Регистрация | Последние сообщения | Персональный список | Поиск | Настройка конференции | Личные данные | Правила конференции | Список участников | Top 64 | Статистика раздела | faq | Что нового v.2.3 | Чат
Skunk Forum - Техника, Наука, Общество » Классовая борьба »
Марксизм до Первой мировой войны

Версия для печати (настроить)

Новая тема | Написать ответ

Подписаться

Автор Тема:   Марксизм до Первой мировой войны
tenox
Member

Сообщений: 312
Регистрация: Сентябрь 2007

написано 30 Января 2019 07:20ИнфоПравкаОтветитьIP

ссылка
В нашей второй статье о послевоенном революционном кризисе в Германии 1918-1923 гг. мы подробно остановились на революционных и реакционных тенденциях, на слабых и сильных сторонах учения Маркса и Энгельса. Также нам удалось на примере Социал-демократической партии Германии показать, что в рамках частнособственнического капитализма партии могут прийти к власти только в качестве политического персонала буржуазии.

Политическим крылом немецкого институционализированного рабочего движения была Социал-демократическая партия Германии (СДПГ). Немецкая социал-демократия – и не только немецкая – с самого начала находилась под влиянием двух противоречивых явлений: революционной марксистской идеологии и социально-реформистской практики парламентаризма. То, что на начальной стадии парламентская социально-реформистская практика социал-демократии могла ещё скрываться под маской марксистской идеологии, не было случайным, т.к. эти реформистские и социально-реакционые тенденции нашли место в самой теории Маркса и Энгельса. При радикальной критике партийного марксизма невозможно не заметить антиреволюционные тенденции Маркса и Энгельса. Однако в то же самое время радикальная критика партийного марксизма возможна только на основе диалектического материализма, т.е. она опирается на революционную тенденцию марксизма - диалектико-материалистическое понимание общества и истории и основанную на нём критику капитализма. Здесь мы противопоставляем всем ленинистским идеализациям в этом вопросе последовательную диалектико-материалистическую критику социал-демократического партийного марксизма.

Марксизм образца 19 века был как исторически, так и социально ограничен. Его историческая ограниченность была следствием тогдашней относительной слабости мировой капиталистической системы и глобальной классовой борьбы пролетариата. Для понимания контрреволюционной сущности партийного марксизма был необходим опыт послевоенного революционного кризиса в Европе. Однако Маркс и Энгельс не могли пережить этот опыт. Вторая ограниченность их теории была социально-классовой. Маркс и Энгельс были буржуазными интеллигентами и не являлись частью пролетариата. В остальном марксизм абсолютно правильно учит выводить теоретическую надстройку какой-то теории из её материальной основы. Однако в рамках идеализации своей теории он делает исключение. Марксизм сам полностью нематериалистически называет себя «теорией рабочего класса». Это утверждение абсолютно абстрагировано от того факта, что большинство марксистских теоретиков были и остаются мелкобуржуазными интеллигентами. В немецкой социал-демократии дела обстояли таким же образом. Поэтому мы характеризуем марксизм как мелкобуржуазно-радикальную теорию, которая колебалась между капиталистической социальной реакцией и необходимостью классовой борьбы пролетариата.

Теоретические недостатки марксизма, которые исходят из его исторической и социально-классовой ограниченности, состояли из определённого схематического подхода к историческому процессу и из его технократических и госкапиталистических тенденций. Так, для Маркса и Энгельса победа пролетариата и поражение буржуазии было закономерностью, а для нас, сегодняшних постмарксистских и постанархистских коммунистов и коммунисток, это является всего лишь одной из многих возможностей. В этой схеме пролетариат быстро переинтерпретировался в субъект, которому было необходимо только исполнить уже заранее определённую историческую миссию, а именно то, что марксизм в своей мифологии называет «исторической миссией пролетариата». Такого рода мифологизация истории могла только притупить классово-боевую субъективность пролетариата. Буржуазии, конечно, марксистские мифологи также приписали историческую миссию, а именно развитие производительных сил. Пролетариату потом необходимо было только перенять эти развитые «прогрессивные» производительные силы и дело было в шляпе. Такого рода мифологизация истории и технократические тенденции сделали марксистскую критику капиталистических технологий очень расплывчатой.

Особенно сильно историко-мифологические и технократические тенденции наблюдались у социал-демократического марксизма, а позднее у послушного Москве партийного «коммунизма», которые восхваляли реакционное воздействие капиталистической техники на человека и природу как классово нейтральное «развитие производительных сил». Однако это была только одна сторона теории Маркса и Энгельса, которая благодаря социал-демократии и марксизму-ленинизму превратилась в настоящую историко-мифологическую и технократическую идеологию. В противоположность этому острая критика капиталистических технологий, которая также встречается у Маркса и Энельса, после Второй мировой войны была оживлена левомарксистским течением – операизмом. Постмарксистский и постанархистский коммунизм также опирается на радикальную критику социально-реакционного воздействия технического прогресса на человека и природу при капитализме.

Наряду с историко-мифологическими и технократическими тенденциями, которые сильно ослабили прогрессивное воздействие диалектико-материалистического метода, опасное воздействие на пролетариат также имели госкапиталистические тенденции Маркса и Энгельса. Так Маркс и Энгельс ещё во время революции 1848/49 гг. выступали за национализацию средств производства. Это требование также было ими поднято в Манифесте Коммунистической партии. Однако госкапиталистическая практика в Советском союзе, в Восточной Европе и в Китае до 1978 г. отчётливо показала, что огосударствление средств производства не приводит к упразднению эксплуатации. Нет, на место частных капиталистов встало государство, которое стало нанимать и эксплуатировать рабочую силу пролетариата и мелкой буржуазии. Немецкая социал-демократия переняла у Маркса и Энгельса эту госкапиталистическую идеологию, однако на практике всё сильнее приспосабливалась к реально существовавшему и могущественному в Германии частнособственническому капитализму. В противоположность этому восточноевропейский и азиатский марксизм-ленинизм стал идеологией господства государственного капитализма. На этом примере отчётливо видно, что непоследовательная критика капитализма становится одной из форм его утверждения и проведения в жизнь, как только она превращается в материальную силу. При этом надо заметить, что в Советской России и в Китае до 1978 г. госкапиталистической идеологии удалось стать материальной силой только благодаря тому, что там частный капитализм и буржуазия до захвата власти партийным марксизмом были слабыми, а государственный капитализм соответствовал условиям первоначальной индустриализации. Этот анализ восточноевропейского и азиатского госкапитализма основан на прогрессивных тенденциях марксизма, в то время как его реакционные тенденции воплотились в госкапитализме. Таким противоречивым был и остаётся марксизм.

Согласно марксистской идеологии пролетариат в процессе революции должен разрушить буржуазное государство и захватить политическую власть, т.е. построить «рабочее государство». Это «рабочее» государство марксизм называет «диктатурой пролетариата», которое на практике, однако, является ничем иным, как госкапиталистической диктатурой. Как следствие, не произошло и обещанного марксистами мирного отмирания «рабочих» государств, до своей трансформации в частнособственнические капиталистические государства эти государства убили и искалечили бесчисленное количество рабочих, работниц, пролетарских революционеров и революционерок. В действительности на практике пролетариат никак не может управлять государством, это государство правит им. Также заметим, что политическую власть в государстве могут захватить только марксистские профессиональные политики, но никак не пролетарки и пролетарии. Последние могут только в процессе социальной революции разрушить государство и таким образом упразднить себя, государство и капиталистическое товарное производство. При этом необходимо также применение принуждения и насилия по отношению к контрреволюции, которoe мы в духе Маркса и Энгельса называем диктатурой пролетариата. Правда, под этим мы понимаем не «основание рабочего государства», а воинственную борьбу против капитала и государства. Кульминацией этого процесса является разрушение государства и упразднение капиталистического товарного производства, т.е. революционное самоупразднение пролетариата. Разрушающая диктатура пролетариата процессуально переходит в первую стадию бесклассового и безгосударственного общества. Для успешной социальной революции необходимо правильное понимание диктатуры пролетариата. Неправильная интерпретация марксистами и марксистками этого понятия содействовала поражению пролетариата во время послевоенного революционного кризиса в Германии.

Также одним из самых больших недостатков марксизма является то, что это течение не было сознательно антиполитическим и антинациональным. При этом именно теоретическая обработка послевоенного революционного кризиса в Европе сделала наш коммунизм последовательно антинациональным и антиполитическим. Политика – это организация классового общества в рамках государства. Каждая современная форма государства, включая и демократию, является политическим воплощением диктатуры капитала и институционным врагом пролетариата. Пролетариат ради своего социального освобождения не может бороться за одну определённую государственную форму против другой. Этот факт также не был распознан Марксом и Энгельсом. Во время революции 1848/49 гг. они выступали за создание немецкой демократической республики. Хотя во Франции республиканская форма государства в июне 1848 г. направила свой кровавый террор против пролетариата, они всё равно не отказались от поставленной цели. Да, пролетариат тогда в Германии не обладал достаточной силой для своего самоупразднения, однако революционерки и революционеры должны вести последовательную борьбу против государства, даже если они пока не могут разрушить его. Любая другая практика имеет социально-реакционные последствия. Вера в демократию большинства пролетариата Германии была самым большим препятствием в борьбе против контрреволюции во время немецкой революции 1918-1923 гг.

Одной из других реакционных тенденций Маркса и Энгельса было практическое и идеологическое приспособление к парламентаризму – политическому гешефту демократов и демократок. Парламенты по своей сути являются смесью из говорильни, в которой разные фракции капитала выторговывают трудные компромиссы между собой, и дисциплинированных машин для голосования буржуазии в основополагающих вопросах, где нет фракционной борьбы и разногласий. Такую же дисциплинированную машину для голосования во время Первой мировой войны представлял из себя немецкий Рейхстаг, включая его социал-демократическую фракцию. Социал-демократия на протяжении десятилетий воспитывала немецкий пролетариат в иллюзии, что капитализм можно отменить посредством выборов. Однако как показал исторический опыт 1918/19 гг., когда Национальное собрание стало главным лозунгом контрреволюции, посредством выборов была упразднена система рабочих советов, а вовсе не капитализм и государство. Социал-демократия на протяжении десятилетий подготавливала эту контрреволюционную победу парламентаризма над системой советов тем, что старалась сделать из пролетариата серое стадо избирателей. Постмарксистский и постанархистский коммунизм борется как против парламентаризма, так и против примитивного «антипарламентаризма», который требует от людей не ходить на выборы. Неучастие в выборах точно также по сути ничего не меняет как и участие в них. Важна классовая борьба пролетариата, которая тормозится и притупляется парламентаризмом.

Националистические тенденции также не обошли стороной учение Маркса и Энгельса. «Нация» по своей сути является идеологическим и политическим преобразованием центральной государственной общности принуждения, состоящей из буржуазии, мелкой буржуазии и пролетариата, в историческую общность. Нация – это переходящая в материальное насилие идеология классовой гармонии внутри государства и, как это особенно показала кровавая история Первой мировой войны, националистическая ненависть по отношению к другим государствам. Национальные государства возникли вместе с капитализмом и вместе с ним должны быть похоронены. Социальное освобождение означает разрушение всех национальных государств в процессе мировой революции, а не основание новых национальных государств со стороны бывших «угнетённых наций», т.к. национальное освобождение всегда приводит только к формированию нового национального капитала и к социальной эксплуатации и отчуждению пролетариата. Коммунизм по своей сути может быть только антинациональным, в противном случае он является замаскированным в красный цвет антикоммунизмом. Марксизм был и остаётся не антинациональным, а всего лишь интернационалистическим течением. Этого явно не достаточно. Маркс и Энгельс поддерживали такие угнетённые буржуазные национализмы как польский и ирландский, что однозначно было социально-реакционно. Они также были одержимы навязчивой идеей, что война западноевропейских капиталистических государств против царской России является чем-то «прогрессивным». Также верховный немецкий социал-демократ Август Бебель в сентябре 1907 г. на съезде партии в Эссене заявлял, что «в случае войны против России, врага всей культуры и угнетённых, он, как старый солдат, взял бы ружье на плечо.» Этот антирусский шовинизм марксизма немецкая социал-демократия отлично использовала для идеологической маскировки Первой мировой войны.

Таким образом самым большим теоретическим недостатком марксизма была его недостаточная критика политики и государства. Маркс и Энгельс были мелкобуржуазно-радикальными идеологами и политиками институционализированного рабочего движения (партии и профсоюзы), которое воспроизводит буржуазное классовое общество в виде своих буржуазно-бюрократических аппаратов и управляемых этими аппаратами пролетарских базисов.

Маркс и Энгельс не могли быть последовательными критиками буржуазной политики, т.к. сами были буржуазными политиками. Однако буржуазная политика служит общественным интересам организации приумножения капитала. После того как социал-демократический марксизм перенял у буржуазии форму организации в виде партий, он стал воспроизводить организационную форму буржуазной политики. Буржуазные партии грызутся между собой посредством выборов, парламентских интриг и закулисных гешефтов за министерские портфели в правительстве. Единственным, что в первые годы отличало социал-демократических профессиональных политиков от их буржуазных конкурентов, была их марксистская революционная идеология. Однако согласно материалистическому пониманию общества и истории социальные образования управляются в первую очередь своим бытиём. Поэтому среди ведущих социал-демократических профессиональных политиков имелись сильные тенденции выбросить за борт марксистскую идеологию и полностью предоставить себя в распоряжение буржуазии и ее политических интересов. Согласие социал-демократии участвовать в Первой мировой войне и её контрреволюционная роль, которую она сыграла во время послевоенного революционного кризиса, были не «предательством», а всего лишь логичным развитием её реакционных тенденций .

Однако остановимся поподробнее на развитии немецкой социал-демократии до 1914 г. Своё начало социал-демократия берёт в основанных либералами в конце 50-ых и в начале 60-ых годов 19 века рабочих просветительских обществах - таким образом они хотели заполучить себе массовый пролетарский базис. Посредством эмансипации этих рабочих просветительских обществ от либерализма стала развиваться немецкая социал-демократия. Так, в 1863 г. в Пруссии некоторые рабочие просветительские общества под командованием Фердинанда Лассаля откололись от либеральной Прогрессивной партии, т.к. эта партия не поддерживала всеобщее избирательное право. Отделившиеся рабочие общества образовали Всеобщий германский рабочий союз (ВГРС), который стал колыбелью немецкой социал-демократии. Однако основа этой колыбели была не марксистской, а находилась под сильным идейным влиянием самого Лассаля. Лассаль, например, сектантским образом противостоял необходимости воспроизводительной борьбы пролетариата. Согласно его теории «железного закона» заработной платы воспроизводительная классовая борьба была по большей степени бессмысленной, т.к. зарплата по определению не могла подняться выше прожиточного минимума. Ещё гибельнее была его политическая ориентация на прусское государство. Он рассматривал государство по сути дела как классово нейтральную инстанцию, на которую пролетариат посредством всеобщего избирательного права может оказывать влияние. Из-за своей пропрусской и принципиально антилиберальной позиции тогдашний рейхсканцлер Германской империи Отто фон Бисмарк проводил множество бесед с Лассалем. Вначале казалось, что Бисмарк даже был готов заключить с ним союз против либеральной буржуазии, однако из-за недостаточной поддержки среди масс он от этого отказался.

Лассаль в противоположность марксистам выступал за единую Германию без Австрии. Марксисты и марксистки выступали в вопросе немецкого единства за объединённое германское национальное государство, включающее в себя Австрию. Будущие марксисты Вильгельм Либкнехт и Август Бебель на тот момент были ведущими членами Народной партии Германии (НПГ). Под командованием Либкнехта и Бебеля в 1869 г. саксонские рабочие общества отделились от Народной партии и основали Социал-демократическую рабочую партию, организацию партийного марксизма в Германии. В вопросе единой Германии позиция как лассалянцев, так и марксистов была социально-реакционной, т.к. любая форма немецкого национального государства была бы классовым врагом пролетариата. Однако «в принципе» марксисты в вопросе государства были, конечно, радикальнее, чем сторонники Лассаля. Также марксистская теория о капитале и наёмном труде намного превосходила идеологию Лассаля о «железном законе» заработной платы. Но в одном вопросе Лассаль в отличии от марксистов был прав. Ему удалось установить, что по сравнению с пролетариатом все остальные классы и прослойки капиталистического общества являются всего лишь реакционной массой. Конечно, его практика профессионального политика не соответствовала этому теоретическому видению и не могла по социально-экономическим и социально-психологическим причинам этому соответствовать. Однако Лассалю удалось идеологически отчужденно, но правильно сформулировать этот объективный факт. Марксисты же в своей борьбе против старой феодальной власти все время готовы были идти на компромиссы с якобы «прогрессивной» буржуазией. Однако буржуазия в Германии во время антифеодальной революции объединялась, как правило, со старой феодальной властью против пролетариата и институционализированного рабочего движения. Так марксисты идеологически нападали на утверждение Лассаля о том, что по отношению к пролетариату все остальные общественные классы и прослойки образуют реакционную массу. При этом именно социально-реакционное развитие и становление марксистских партийных профессиональных политиков доказало великое видение Лассаля.

После того как в 1871 г. немецкое единство на практике положило конец идеологическому диспуту об едином немецком государстве в рамках институционализированного рабочего движения, НПГ и СДРП в 1875 г. объединились в Социалистическою рабочую партию Германии (СРПГ), которая очень скоро была переименована в Социал-демократическую партию Германии. Партийной идеологией СДПГ была смесь из лассальянства и марксизма, хотя второе было выражено в очень идеологически окостенелой форме. В 1891 г. на Эрфуртском съезде эта тенденция воплотилась в жизнь. Верховным идеологом социал-демократического партийного марксизма был Карл Каутский. В вопросе становления революционного процесса Каутский отдавал предпочтение «естественному» развитию производительных сил, а не классово-боевой социально-революционной субъективности. То, что социал-реформистская практика СДПГ не подходила революционно-марксистской идеологии партии, с помощью которой она обманывала себя и пролетариат, было отчётливо видно на примере окоченелого разделения между программой минимум, которая была скоплением социал-реформистских требований, и программой максимум, которая тогда была ещё марксистской. В то время как современные демократические государства прикладывают большие усилия, чтобы интегрировать рабочий класс и институционализированное рабочее движение в правящую политику, слабо развитая с точки зрения парламентаризма и демократии Германская империя вначале старалась сильно ограничить деятельность институционализированного рабочего движения. Особенно эти репрессии коснулись СДПГ. В 1878 г. немецкий Рейхстаг принимает Исключительный закон против социалистов, который был направлен «против вредных и опасных стремлений социал-демократии» и регулярно продлевался до 1890 г. Этим законом были запрещены СРПГ и все близкие к ней профсоюзы, а также собрания и распространение печати социал-демократии. Нарушения Исключительного закона карались денежными штрафами и заключением, часто увольнением с работы и выселением за черту города социал-демократов и социал-демократок. Однако во время действия Исключительного закона социал-демократы имели право участвовать в выборах как отдельные кандидаты. Таким образом в промежутке между 1878-1890 гг. парламентаризм был практически единственным легальным полем действия немецкой социал-демократии, что сильно благоприятствовало её социально-реформистскому заболачиванию. В ответ на Исключительный закон вместо партийных организаций на местах были организованы группы друзей природы, кружки пения и рабочие спортивные общества, которые продолжили политическую социал-демократическую деятельность на конспиративной основе. Эта нелегальная практика координировалась через газету Социал-демократ, которая печаталась за границей и переправлялась в Германскую империю по нелегальным каналам. В конце концов государству не удалось посредством репрессий разрушить социал-демократию, и тогда оно решило интегрировать её в буржуазное общество.

Интеграция социал-демократии в капиталистическое национальное государство была результатом двух в друг друга проникающих и взаимодополняющих социально-образовательных процессов, с одной стороны буржуазии и ее политического персонала, а с другой стороны социал-демократического партийного аппарата. В результате этого буржуазия поняла, что она с помощью социал-демократии намного лучше может сдерживать классовую борьбу пролетариата, а социал-демократия поняла, что она может прийти к государственной власти только в виде функции политического персонала буржуазии. К 1914 г. партийный аппарат СДПГ стремительно вырос и состоял из 267 редакторов, 89 управляющих, 413 и 2646 работников и работниц соответственно коммерческого и технического персонала. Всех этих персон можно причислить к мелкобуржуазным партийным служащим. Парламентарии как мелкобуржуазные профессиональные политики дополняли этот список. Хотя, согласно социал-демократической идеологии, как мелкобуржуазные партийные служащие, так и социал-демократические парламентарии были «представителями рабочих и работниц», однако социально-экономически и социально-психологически они были частью не пролетариата, а социал-демократического мелкобуржуазного и мелкобюрократического сословия. И к чему стремятся в общем и в целом мелкие буржуа и мелкие бюрократы согласно своей социальной экономике и психологии? Правильно, они стремятся к тому, чтобы стать крупными буржуа и крупными бюрократами, и к тому, чтобы буржуазия признала их своим политическим персоналом. Подавляющее большинство мелких буржуа и мелких бюрократов из Социал-демократической партии в кайзеровской Германии не составляли исключения в этом вопросе.

В процессе развития кайзеровской Германии внутри немецкой буржуазии также появилась фракция, которая была готова признать социал-демократию как одно из своих политических течений и интегрировать её в рамках государства и капитала. Основателями этой фракции буржуазии в первую очередь были представители химической и электронной промышленности. Через Союз социальной политики и основанное на пороге прошлого века Общество за социальные реформы буржуазия химической и электронной промышленности стала искать диалог с профсоюзными и социал-демократическими бюрократами. Контактным лицом вышеупомянутой фракции буржуазии внутри немецкой социал-демократии стало «ревизионистское» крыло партии, идеологическим руководителем которого был Эдуард Бернштейн. Это течение пыталось наделить идеологией социал-реформистскую практику социал-демократии. Представленный Каутским центр партии до 1914 г. защищал марксистскую идеологию социал-демократии на основе социал-реформистской практики, которая породила «ревизионизм» и усилила его. Когда в 1914 г. немецкая буржуазия предприняла попытку поделить в интересах немецкого империализма уже поделённый мир, большинство социал-демократии использовало этот повод, чтобы встать во время империалистического конфликта на сторону немецкой нации и государства. Последовательное развитие пришло к своему логическому концу. Социал-демократическая фракция в Рейхстаге проголосовала за военные кредиты, а Генеральная комиссия немецких профсоюзов отказалась от объявления каких-либо забастовок на время империалистической бойни. Партийная и профсоюзная бюрократия заключили мировую с буржуазией и стали вести ожесточённую классовую войну сверху против пролетариата.

Однако в Германской империи также уже существовала радикальная критика социал-демократии, которая звучала как изнутри, так и извне партии. Эту критику можно разделить на радикальную марксистскую и анархистскую. Выше мы уже писали, что Каутский как верховный теоретик социал-демократии особенно олицетворял в себе историко-мифологические и технократические тенденции марксизма. Эти тенденции можно было бы преодолеть посредством последовательного применения диалектико-материалистического подхода к обществу и истории. Примеров такой критики на радикальном крыле социал-демократии было предостаточно. Важнейшие теоретики марксизма Антон Паннекук и Роза Люксембург подчёркивали пролетарскую субъективность в рамках объективного общественного развития сильнее, чем Каутский. При этом они не критиковали принципиально партийный характер парламентаризма, государственно-интервенционистские и госкапиталистические тенденции мировой социал-демократии. Люксембург и Паннекук критиковали не принципиально парламентский и профсоюзный социал-реформизм, а всего лишь его оппортунистические перегибы.

Ваш ответ:

Коды форума
Смайлики


Ник:    Пароль       
Отключить смайлики

Все время MSK

Склеить | Разбить | Закрыть | Переместить | Удалить

Новая тема | Написать ответ
Последние сообщения         
Перейти к:

Свяжитесь с нами | skunksworks.net

Copyright © skunksworks.net, 2000-2019

Разработка и техническая поддержка: skunksworks.net


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика