Регистрация | Последние сообщения | Персональный список | Поиск | Настройка конференции | Личные данные | Правила конференции | Список участников | Top 64 | Статистика раздела | faq | Что нового v.2.3 | Чат
Skunk Forum - Техника, Наука, Общество » Классовая борьба »
Анархизм до Первой мировой войны

Версия для печати (настроить)

Новая тема | Написать ответ

Подписаться

Автор Тема:   Анархизм до Первой мировой войны
tenox
Member

Сообщений: 313
Регистрация: Сентябрь 2007

написано 26 Февраля 2019 00:53ИнфоПравкаОтветитьIP

ссылка

Мы продолжаем серию публикаций под общим названием «Послевоенный революционный кризис в Германии (1918-1923)». В нашей сегодняшней статье мы подробно остановились на революционных и реакционных тенденциях анархизма и на радикальных течениях, существовавших внутри СДПГ и Генеральной комиссии профсоюзов Германии в конце 19-го века. В статье также присутствует анализ практического опыта, необходимого для обобщения социальной теории и объективных предпосылок, необходимых для возникновения революционной ситуации.

Одним из острых критиков марксизма был анархист Михаил Бакунин. В своей полемике против Маркса ему удалось предсказать структуры советского госкапитализма, который олицетворял в себе большевизм как радикальное крыло русской социал-демократии. Бакунин исходил из того, что «пролетариат должен разрушить государство как вечную тюрьму народных масс». Критикуя Маркса за его «авторитаризм» он писал: «По нашему мнению, раз овладев им (государством), он (пролетариат) должен немедленно его разрушить, как вечную тюрьму народных масс; по теории же г. Маркса, народ не только не должен его разрушать, напротив, должен укрепить и усилить и в этом виде передать в полное распоряжение своих благодетелей, опекунов и учителей - начальников коммунистической партии, словом, г. Марксу и его друзьям, которые начнут освобождать по-своему. Они сосредоточат бразды правления в сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильного попечения; создадут единый государственный банк, сосредоточивающий в своих руках все торгово-промышленное, земледельческое и даже научное производство, а массу народа разделят на две армии: промышленную и землепашественную под непосредственною командою государственных инженеров, которые составят новое привилегированное науко-политическое сословие.» (М. Бакунин, Государственность и Анархия, 1873 г.) Бакунин также смог предвидеть интеграцию немецкой социал-демократии в государство: «В целом, немецкая социал-демократия по целям и средствам - типично буржуазная партия, главная задача которой - воссоединение германской нации и создание пангерманского государства.» (Там же). При этом надо заметить, что представления самого Бакунина о тайных сообществах также носили сильный авторитарный характер. На этом представлении, была например, построена анaрхо-синдикалистская Федерация анархистов Иберии (ФАИ) в Испании, которая по сравнению с Национальной конфедерации труда (НКТ) была элитной организацией и хранительницей идеологической чистоты всего движения. Анархизм и анархо-синдикализм имели сильные антиполитические и антипарламентские тенденции, чего именно не хватало и не хватает марксизму. Также во время своего наилучшего периода, т.е. до первой мировой войны, анархизм и анархо-синдикализм воплощали в себе более радикальные формы воспроизводительной классовой борьбы, чем христианские или социал-демократические профсоюзы. Однако синдикаты, т.е. профсоюзы олицетворяют в себе идеологию и практику мирового профсоюзного движения. Профсоюзы принципиально не могут быть революционными организациями, т.к. по своей сути они являются бюрократически отчуждённым выражением воспроизводительной классовой борьбы. Буржуазно-бюрократический аппарат профсоюзов стремиться целиком интегрироваться в рамках отдельной промышленной отрасли и национального капитала в целом. После первой мировой войны у анархо-синдикализма появились сильные тенденции приспособления к мировой капиталистической системе. Социально-реакционной кульминацией этого движения стало вхождение в 1936 г. боссов НКТ в демократическо-сталинистское правительство Народного фронта.

Социально-реакционное развитие анархо-синдикализма ещё до Первой мировой войны было предсказано немецким анархистом Густавом Ландауэром: «Соперничество за благосклонность масс с годами развратило французских революционных социалистов так же, как парламентских социалистов.» (Г. Ландауэр, Франзуские синдикалисты, газета Sozialist, 01 июня 1909 г.) Действительно, после 1914 г. французский анархо-синдикализм в лице Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) стал чисто социал-реформистской организацией.

Однако Ландауэр и основанный им в 1909 г. Социалистический союз также не смогли сформулировать социально-революционную альтернативу партийному марксизму и анархо-синдикализму. Ландауэр отказывался, как это фаталистическим образом делала социал-демократия, ждать наступления социализма, а исходил из того, что социализм должен наступить здесь и сейчас: «Не ждать! Называется наш лозунг. Никаких разграничений между настоящим состоянием, переходным брожением и чудесным будущим.» (Газета Социалист, 1909 г. Номер 2). Далее он писал: «Так как осуществление социалистической цели нового образа жизни со стороны большей части пролетариата как класса сейчас и здесь выглядит невозможной, то наш лозунг называется: „Посредством отделения от общества!“» (Газета Социалист, 1909 г. Номер 2). В программе Социалистического союза говорилось: «В объединении нескольких единомышленников возможна реализация новых и лучших форм соединения между людьми. Это может принять форму поселений.» (Пункт 9 Социалистического союза); «в них пионеры социализма подают пример справедливости и радостной работы» (Пункт 11 Социалистического союза). Вот что писал Ханс Манфред Бок в своей книге о идеях Ландауэра: „Поселенческие предприятия для Ландауэра являлись всего лишь образцами осуществления социализма, а „не средством достижения цели!“. Хотя в них „можно выйти из капитализма, но не упразднить его“; последнее возможно только после постепенного обращения людей к социализму. Социализм в понимании Ландауэра всегда находится в процессе становления „социализм всегда является относительным социализмом и каждое поколение имеет свою задачу в бесконечном процессе построения свободного порядка социальной справедливости.“ В этом смысле основное положение идеологии Ландауэра гласит, что „социализм возможен в любое время и при любом уровне развития техники, если только достаточно людей, проникнутых духом справедливости, его захотят“. Это крайне волюнтаристское определение, которое отвергает необходимость каких-либо объективных предпосылок для преобразования общества, было реакцией на сформулированным Каутским марксизм и после Первой мировой войны стало неустанно повторяемым основополагающим принципом анархо-синдикалистского профсоюза Союз свободных рабочих Германии (ФАУД). (Ханс Манфред Бок, Syndikalismus und Linkskommunismus von 1918-1923 (Синдикализм и левый коммунизм в 1918-1923 гг.) стр. 18/19.)

На этих примерах отчётливо видны слабые стороны анархистской идеологии Ландауэра. Во-первых, его крайний субъективизм, который оторван от каких-нибудь объективных предпосылок, необходимых для социального освобождения. Во-вторых, его идеологизация мелкобуржуазных поселенческих предприятий. На самом деле посредством изолирования от общества возникают только ниши для некоторых альтернативных мелких буржуа, но не альтернативой капиталистическому обществу. Однако Ландауэру удалось инстинктивно правильно распознать слабое место социал-демократического марксизма: фаталистическое ожидание прихода «социализма», а именно пока производительные силы не созреют для его осуществления. И СДПГ долго занималась мелкобуржуазным социал-реформизмом, пока не наступила революция и социал-демократия показала своё контрреволюционное рыло. История немецкой социал-демократии, и не только немецкой, а также испанского анархо-синдикализма доказала, что сегодняшние структурные реформистки и реформисты становятся контрреволюционерками и контрреволюционерами завтра!

Дореволюционная практическая деятельность сознательных революционеров и революционерок, которые принадлежали как к радикальному крылу анархизма, так и марксизма не могла выработать ясного теоретического ориентира. Причиной этому была нехватка практического опыта, необходимого для обобщения социальной теории. Сегодня наш постмарксистский и постанархистский коммунизм на основании более богатого практического опыта может предоставить сознательным социальным революционеркам и революционерам основу для этой теоретической ориентации в нереволюционное время. Например, сознательное участие во воспроизводительной классовой борьбе пролетариата. Однако не для того, чтобы приспособиться к его консервативными и реакционным тенденциям, как это делают большинство представителей профсоюзного движения, включая анархо-синдикалистов и партийных марксистов, а для его последующей радикализации. В нашей борьбе мы ориентируемся на революционные тенденции воспроизводительной классовой борьбы, такие как саботаж и акции присвоения, которые на практике являются первыми атаками на капиталистическую собственность на средства производства. Мы сознательно участвуем во всех формах классовой борьбы пролетариата, но не в её профсоюзном укрощении посредством системы коллективных договоров, и отвергаем законопослушные социально-партнёрские производственные советы. Очень часто пролетарии и пролетарки, которые занимаются саботажем и проводят акции присваивания, не осознают революционность своих поступков. Теоретически рефлексируя инстинктивные действия рабочих и работниц, мы создаём субъективную основу для сознательного революционного бытия. Общим у постмарксистского и постанархистского коммунизма с анархо-синдикализмом является ориентация на революционные тенденции воспроизводительной классовой борьбы. При этом мы отвергаем и ведём борьбу против реакционных тенденций анархо-синдикализма - профсоюзной организации и оппортунистического приспособления к системе коллективных договоров и к социально-партнёрским производственным советам.

В противоположность к этому объективные предпосылки для возникновения революционной ситуации социальными революционерками и революционерами практически не могут быть подготовлены. Революционная ситуация возникает в значительной степени под воздействием неконтролируемой слепой динамики подъёма и спада приумножения капитала, которая также оказывает значительное влияние на классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом. Например, в начале 20-го века кризис капиталистического способа производства, усугубленный империалистической войной привёл к массовому обнищанию пролетариата и, как следствие, к радикализации классовой борьбы и послевоенному революционному кризису в Европе. К сожалению, из-за отсутствия кристально чистой революционной теории эта революционная ситуация не смогла преобразоваться в победоносную социальную революцию. Тем не менее, послевоенный революционный кризис содержит в себе огромный опыт, который должен быть обработан современной социально-революционной мыслью, чтобы создать субъективные предпосылки для будущей возможной социальной революции.

В целом ни марксистская, ни анархистская идеология не были в состоянии посредством диалектико-материалистического метода преодолеть мифологические и технократические тенденции марксизма. До Первой мировой войны марксизм оставался сильно окостеневшим. Анархизм часто инстинктивно правильно чувствовал слабое место социал-демократического партийного марксизма, но не редко отвергал с плохим хорошее в том числе, потому что принципиально отрицал диалектико-материалистическое мировоззрение. Однако, не смотря на всё идеологическое окостенение марксизма, именно это мировоззрение является его революционной тенденцией. В анархизме также имелись и имеются ярко выраженные реакционные тенденции. Одной из сильных реакционных тенденцией в анархизме является воспроизводство буржуазного индивидуализма. Однако буржуазный индивидуализм - это всего лишь оборотная сторона медали воспроизводства государственного фетишизма со стороны партийного марксизма. Буржуазное общество является совокупностью удерживаемых государством и товарно-денежными отношениями вместе конкурирующих между собой индивидуумов. Крупные и мелкие буржуа конкурируют между собой на рынке товаров, пролетарии и пролетарки на рынке труда. Государство посредством законов регулирует эту конкурентную борьбу. Бесклассовое и безгосударственное общество должно будет упразднить как бюрократическое государство, так и буржуазный индивидуализм посредством ассоциации свободных и равноправных производителей и производительниц. Анархизм, каким его представляли Макс Штирнер и Пьер-Жозеф Прудон, был полностью буржуазным, т.к. не ставил под сомнение индивидуальную частную собственность на средства производства.

Однако даже в коммунистическом анархизме, яркими представителями которого были Петр Кропоткин, Густав Ландауэр и Эрих Мюзам были сильные мелкобуржуазные индивидуалистические тенденции, такие, как, например, идеализация мелкобуржуазного крестьянства. Теоретики анархо-коммунистической идеологии никак не могли понять что крестьяне и крестьянки ведут радикальную борьбу только против феодализма или его пережитков. Также анархо-коммунизм защищал от уничтожения остатки старой сельской общины (мир, альменде) во время позднего феодализма или раннего капитализма. Однако эти общины воплощали в себе только коллективность мелкой крестьянской собственности, остатки докапиталистического коммунизма, но не первые ростки посткапиталистического бесклассового и безгосударственного общества. Капитализм разрушает старую деревенскую общину и раскалывает сельское население на классы сельскохозяйственных капиталистов, мелкобуржуазных крестьян и пролетарских сельских работников и работниц. В развитом капитализме мелкобуржуазные крестьяне ведут безнадёжную конкурентную борьбу против буржуазии. Потенциально революционным является только пролетариат. Другой слабой стороной коммунистического анархизма была его идеологическая идеализация кооперации. Однако в рамках капитализма кооперативы являются всего лишь мелкобуржуазно-коллективной формой товарного производства. Так коммунистический анархизм, под сильным идеологическим влиянием которого находился и анархо-синдикализм, представлял посткапиталистическое общество как совокупность товариществ и мелкобуржуазных единоличных хозяйств без наёмного труда. Однако это приводит к воспроизводству мелкобуржуазно-индивидуальной и мелкобуржуазно-коллективной собственности на средства производства, и вместе с этим к необходимым меновым отношениям между разными индивидуальными и кооперативными собственниками. Но деньги и наёмный труд анархо-коммунизм хотел упразднить, это при том, что идеал коммунистического анархизма зиждился на идеологическом воспроизводстве собственности и обмена товарами, т.е. на общественном фундаменте денег и наёмного труда. Это идеологическое воспроизводство общественной основы товарного производства со стороны анархо-коммунизма и анархо-синдикализма перешло во время Гражданской войны в Испании в виде «коллективированных предприятий» в рамках государства и капиталистического товарного производства в прочный анархо-капитализм.

Для коммунистического анархизма и анархо-синдикализма также как и для марксизма действует правило: непоследовательная критика капитализма приводит к утверждению и проведению в жизнь одной из форм капитализма, как только она получает возможность стать материальной силой. Социальная революция должна будет упразднить как индивидуальную и коллективную собственность на средства производства (частные предприятия, акционерные общества, государственные предприятия и кооперативы), так и установить право распоряжаться над средствами производства всеми членами бесклассового и безгосударственного общества. Только таким образом можно будет ликвидировать товарно-денежные отношения.

Ещё одной удручающей тенденцией анархо-коммунизма является своего рода перевёрнутый социальный дарвинизм. В то время как социальный дарвинизм идеологически проецирует конкурентную борьбу в капиталистическом обществе на животный мир и называет её «борьбой за существование», коммунистический анархизм, чтобы объяснить конкурентную борьбу как «неестественную», делает ставку на широко распространённый в мире животных социальный идеал «свободного соглашения». Таким образом коммунистический анархизм хочет заявить, что социальная сплочённость является чем-то «природным», в то время как капиталистическая конкурентная борьба «неприродна». В обоих случаях мы имеем дело с идеологической проекцией поведения людей на животный мир. Однако социальная сплочённость и капиталистическая конкуренция не являются ни «естественными», ни «неестественными», а являются результатом поведения людей в рамках конкретных общественных отношений. Широко распространённая тенденция в коммунистическом анархизме изображать капитализм «неестественным», а его собственные представления об обществе «естественными» была ничем иным, как воспроизводством метода буржуазного просвещения. В качестве духовного оружия в борьбе против феодализма буржуазия также пыталась представить феодальные условия «неестественными», а буржуазно-капиталистические как «естественные».

Также в конце 19-го и в начале 20 века во многих странах была широко распространена анархистская тактика индивидуального террора. Однако она, как и социал-демократический парламентаризм, не имели ничего общего с коллективной классовой борьбой пролетариата и соответственно с социально-революционной перспективой.

В целом созданное марксизмом диалектико-материалистическоe мировоззрение, несмотря на своё идеологическое окостенение, намного превосходило анархистскую идеологию. Также в Германии анархизму удавалось удерживаться на плаву благодаря радикальным отщеплениям от социал-демократии. Так, например, Иоганну Мосту в 80-ых гг. 19 века удалось пройти путь от радикального социал-демократа до анархиста. В этом отношении интересна также радикально-марксистская критика СДПГ и Генеральной комиссии немецких профсоюзов, сформулированная в 90-ых гг. позапрошлого века группами «Молодые» и «Локалисты». «Молодые» были радикально-марксистскими оппозиционерами внутри СДПГ, которые столкнулись с централистскими авторитарными партийными структурами и парламентским социальным реформизмом. Интересно, что говорили «Молодые» о социал-демократии ещё в 1891 г. на Эрфуртском съезде партии, на котором была принята марксистская программа Каутского: «Все движение стало поверхностным и опустилось до уровня чистой реформистской партии мелкобуржуазного направления.» (Протокол партийного съезда Социал-демократической партии Германии, Эрфурт 14-20 октября 1891 г., Берлин 1891 г., стр. 74.) Этим очень рано все сказано. Однако главный идеолог тогдашнего марксизма Фридрих Энгельс также вёл борьбу против радикально-марксистского течения «Молодых», что говорит о его идеологической закостенелости и застое. Наш постмарксистский и постанархический коммунизм однозначно разделяет революционные традиции «Молодых».

Так как социал-демократия была и остаётся не совместимой с радикальным антипарламентским марксизмом, в 1891 г. «Молодые» были исключены из СДПГ. В ноябре 1891 г. исключённые и вышедшие из партии основали Объединение независимых социалистов. Хотя «Молодым» удалось развить острую материалистическую критику социал-демократии и их неприятие парламентаризма также играло очень значительную роль, им не удалось сформулировать чёткую социально-революционную альтернативу. Это было и не возможным в то дореволюционное время. Так, большинство «Молодых» перешли на сторону анархизма, который принципиально также не был в состоянии сформулировать теоретическую и практическую альтернативу социал-демократии. Марксистское крыло «Молодых» распалось. Просто время для марксистского антипарламентаризма тогда ещё не наступило. Радикальный марксизм был намного сильнее в теоретической обработке опыта классовой борьбы. Так ему удалось подняться и расширяться только на подъёме классовой борьбы во время послевоенного революционного кризиса, чтобы потом, после победы контрреволюции, снова опуститься и деградировать...

В 1892 г. в Генеральной комиссии немецких профсоюзов также возникла радикальная марксистская оппозиция, которая критиковала бюрократический централизм и аполитичный социальный реформизм профсоюзов. Это были так называемые «Локалисты». Многие из них были членами СДПГ. Так как им не удалось одолеть центральную бюрократию Генеральной комиссии, в 1897 г. «Локалисты» вышли из неё и основали Свободную ассоциацию немецких профсоюзов, количество членов которой оставалось стабильным, составляя около 10 000 человек. Идеологически она была разделена на радикально-марксистское социал-демократическое и маленькое анархо-синдикалистское крыло. Также Свободная ассоциация немецких профсоюзов находилась под сильным идеологическим влиянием так называемого «революционного синдикализма» Франции, представленной Всеобщей конфедерацией труда (ВКТ). Свободная ассоциация отклоняла систему коллективных договоров, в связи с чем мы рассматриваем это радикальное профсоюзное движение критически как часть нашей традиции. Правда им не удалось полностью порвать с традициями институционализированного рабочего движения, т.к. в Свободной ассоциации имелись штатные функционеры. Одним из первых теоретических и практических деятелей Свободной ассоциации, но также и её штатным руководителем с 1903 г. был Фриц Катер. Он поддерживал связь с «Молодыми» и добровольно покинул СДПГ в 1908 г.

Между 1897-1903 гг. партийная бюрократия СДПГ колебалась между реформистской бюрократической Генеральной комиссией и радикальной классово-боевой локалистской Свободной ассоциацией. С 1903 года руководство СДПГ вокруг Бебеля потребовало слияния Свободной ассоциации и Генеральной комиссии, что в итоге привело к расколу в рядах ассоциации. В сентябре 1907 г. партийный съезд СДПГ в Эссене в ультимативной форме потребовал от «Локалистов» отказаться организационной независимости, что привело в феврале 1908 г. к расколу. Из приблизительно 17 000 членов около 8 000 перешли из Свободной ассоциации в чисто реформистские Центральные союзы. Среди них была самая большая профессиональная группа Свободной ассоциации - Свободная ассоциация каменщиков. После запрета Свободной ассоциации в 1914 г. число её членов сократилось до 6000.

В начале 20-го века рост массовых забастовок в мире привёл также в немецкой социал-демократии в промежутке между 1904-1906 гг. к дебатам по вопросу массовых стачек, в которых активно участвовали как «Локалисты», так и радикально-марксистское крыло СДПГ, сформировавшееся вокруг Розы Люксембург и Антона Паннекука. Центрально-бюрократическая Генеральная комиссия немецких профсоюзов в 1905 г. принципиально отклонила «политические» забастовки и ограничивала свою деятельность социал-реформистской политикой в области заработной платы. Эту позицию верховному немецкому профсоюзному боссу Легину удалось также навязать Социалистическому профсоюзному интернационалу.

Особенно лживую позицию во время дебатов по вопросу о массовых забастовок заняла СДПГ. Хотя в сентябре 1905 г. на Йенском партийном съезде после речи Бебеля была принята резолюция о «политических» стачках, однако это были всего лишь пустые обещания партийной бюрократии в адрес пролетарского базиса и радикально-марксистского крыла. В феврале 1906 г. в берлинском доме профсоюзов состоялась тайная конференция представителей партийного руководства СДПГ и Генеральной комиссии немецких профсоюзов. На этой тайной встрече партийные и профсоюзные боссы договорились в противоположность к партийным решениям сделать всё, чтобы предотвратить массовую забастовку. Протокол этой тайной дипломатии, направленной против пролетариата, попал в руки локалистов, которые и опубликовали его.

Позиция Розы Люксембург по вопросу о массовых забастовок несла на себе отпечаток большой диалектико-материалистической зрелости. То, что она писала о созревании объективных предпосылок для массовых забастовок, в целом действительно также для объективных условий возникновения революционной ситуации: они определяются неконтролируемым элементарным движением приумножения капитала и находящимися под его сильным влиянием периодами подъёма и спада классовой борьбы и социально-психологической массовой реакции пролетариата на нападки буржуазии. Ни одно социально-революционное течение не может по мановению волшебной палочки организовать массовую забастовку или создать революционную ситуацию, однако может активно подготавливать её. Эта позиция Люксембург была правильной, однако она путала жалкую социал-демократию с социально-революционным течением. Разрыв с социал-демократией на теоретическом и практическом уровне во время Первой мировой войны и Ноябрьской революции также дался ей не легко, во многих вопросах она и не смогла добиться его. Эта черта Люксембург не осталась не замеченной её соратником и единомышленником Паннекуком: «она боится остаться одной, ей всегда необходимо иметь вокруг себя массу, группу или партию, её критика никогда не выходит за партийные рамки.» (Антон Паннекук, Herinneringen (Воспоминания), Амстердам 1982, стр. 182.) И даже критика парламентаризма Паннекуком до 1918 г. была менее радикальная, чем критика «Молодых»!

Наиболее радикальные марксистские интеллектуалы до Первой мировой войны не смогли создать действительно социально-революционную теорию, их радикализация началась во время первой империалистической бойни и особенно во время послевоенного революционного кризиса. Этот факт является подтверждением диалектико-материалистического представления о взаимодействии между революционной практикой и революционной теорией. Социальная теория может быть только обобщённым отображением практического опыта. Революционная теория до революции не может быть полноценной. Эти пробелы могут быть в значительной степени заполнены теоретической обработкой революционного послевоенного кризиса в Европе. Однако здесь надо заметить, что большие изъяны в революционной теории на пике революции в Германии в 1918/19 гг. способствовали победе контрреволюции. Исходя из этого - не может быть революционной теории без революционной практики и революционной практики без революционной теории!

zonder
Member

Сообщений: 4220
Регистрация: Сентябрь 2002

написано 01 Марта 2019 15:33ИнфоПравкаОтветитьIP

tenox
иногда смотрю счетчик - а вы популярны...

zonder
Member

Сообщений: 4237
Регистрация: Сентябрь 2002

написано 03 Апреля 2019 12:14ИнфоПравкаОтветитьIP

tenox
На самом деле, я, лично, очень уважаю и люблю Бакунина - искрометный был человек - не начетчик - в связи с этим, припоминается случай из его жизни - дело было, по моему, в Брюсселе (или где-то в бенилюксе) во время революции - Бакунин вдруг обнаружил, что в городском муниципалитете никого нет, чрезвычайно взбодрился, занял его единолично, обьявил анархию и начал выпускать декреты и прокламации революционного содержания и тд, кои вывешивал на дверях муниципалитета до тех пор...пока солдаты случайно оказавшейся поблизости части не вытряхнули великого анархиста, вместе со всеми его декретами, из муниципалитета, здание которого понадобилось им в качестве командного пункта или казармы . Бакунин, умница, вылетев (буквально) с крыльца вверх тормашками - встал, отряхнул костюмчик, собрал свои декреты и прокламации (видимо, для истории) и, философски смотря на вещи, спокойно отправился домой, искренне считая, что сделал все что мог для революции .

Господи, дал бы Бог, что бы все анархисты следовали примеру своего патриарха - насколько было бы меньше крови и грязи...ибо, ничего другого из попыток анархистской практики выйти не может, по определению...
z.

Ваш ответ:

Коды форума
Смайлики


Ник:    Пароль       
Отключить смайлики

Все время MSK

Склеить | Разбить | Закрыть | Переместить | Удалить

Новая тема | Написать ответ
Последние сообщения         
Перейти к:

Свяжитесь с нами | skunksworks.net

Copyright © skunksworks.net, 2000-2019

Разработка и техническая поддержка: skunksworks.net


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика