Регистрация | Последние сообщения | Персональный список | Поиск | Настройка конференции | Личные данные | Правила конференции | Список участников | Top 64 | Статистика раздела | faq | Что нового v.2.3 | Чат
Skunk Forum - Техника, Наука, Общество » Классовая борьба »
«Исламская революция» в Иране. Часть 1

Версия для печати (настроить)

Новая тема | Написать ответ

Подписаться

Автор Тема:   «Исламская революция» в Иране. Часть 1
tenox
Member

Сообщений: 347
Регистрация: Сентябрь 2007

написано 02 Августа 2020 19:43ИнфоПравкаОтветитьIP

ссылка
Во второй части текста Инструментализация пролетариата со стороны правящего класса в борьбе за власть мы начинаем серию статей о так называемой «Исламской революции» в Иране. В сегодняшней статье на основе рассказа одного из участников этих событий мы постарались представить предысторию свержения шаха, динамику сопротивления пролетариата и усиления влияния и силы исламистов и исламисток в Иране до прихода к власти режима мулл и в самом начале их власти. В статье также присутствует критика тактики и практики левой герильи, а ещё мы подробно остановились на описании пагубности для пролетариата иметь иллюзии относительно политических сил, будь то левые, правые или центристские.

Так называемая «Исламская революция» 1979 г. в Иране является особым примером инструментализации классовой борьбы пролетариата со стороны правящего класса во внутрикапиталистической борьбе за власть. Правящий до 1979 г. шах Мохаммед Реза Пехлеви был марионеткой американского империализма и гарантом доступа США к иранской нефти.

Свержение шаха 16 января 1979 г. стало возможным только благодаря классовой борьбе пролетариата. Вот что писал один изгнанный из Ирана товарищ в радикально-марксистском журнале Wildcat о сопротивление иранских рабочих и работниц в конце 1960-х - начале 1970-х гг.: «Одной из важнейших забастовок была стачка водителей автобусов в 1968 г. В ответ на попытку властей поднять плату за проезд началась забастовка студентов, школьников, пассажиров, водителей автобусов и работников общественного транспорта, которая завершилась победой и решение было отменено. В 1971 г. в Тегеране объявили забастовку текстильщики, которые провели свой знаменитый марш. Полиция и Савак (служба внутренней безопасности Ирана с 1957 по 1979 гг.) открыли огонь по демонстрантам и убили десять рабочих.

Незадолго до этого в Иране началось движение городской герильи, которое, „будучи маленьким маховиком, запустило большой“. Городские партизаны утверждали, что демонстрация работников текстильной промышленности подтверждает их концепцию („Наше движение принесло свои плоды“). Однако связь между иранской герильей и рабочим движением была искусственной. Рабочая борьба возникла независимо от городской герильи.

В начале в их анализе была речь только о «приспособленных» рабочих. После забастовки работников текстильной промышленности борьба вышла на новый уровень. На этом этапе отряды городской герильи начали рекрутировать рабочих с заводов. Начиная с 1975 г. стала постоянно слышна критика: "Почему вы вытаскивали рабочих с заводов? Там они могли бы принести гораздо больше пользы!"

(Комментарий: Разумеется, рабочие и работницы посредством классовой борьбы на «своём рабочем месте» могут добиться для себя гораздо большего, чем участвуя в мелкобуржуазном движении городской герильи. Однако для мелкобуржуазного руководства этого политическо-милитаристского движения гораздо приятнее иметь дело с находящимися под их политическим контролем и военной дисциплиной рабочими и работницами, чем с саморасширяющейся классовой борьбой пролетариата. Как известно, движение герильи стремится уничтожить старое государство, чтобы создать новое, в котором оно будет править. Это новое государство победоносного партизанского движения пытается или каким-то образом договориться с частным капиталом (Никарагуа) или установить госкапиталистический режим и эксплуатировать рабочий класс самостоятельно (Китай, Вьетнам и Куба). Таким образом, посредством военной победы мелкобуржуазнaя прослойка руководства партизанского движения становится крупнобуржуазной, либо становясь профессиональными политиками внутри частного капиталистического правящего класса, как сандинисты и сандинистки в Никарагуа, или путём трансформации в госкапиталистическую партийную/государственную бюрократию как, например, на Кубе или во Вьетнаме. Во Вьетнаме возглавлявшая партизанскую борьбу «К»П с 1986 г. стала ориентироваться на реприватизацию государственного капитала. Инструментализация рабочих и работниц со стороны партизанских движений не имеет ничего общего с самоорганизованной классовой борьбой пролетариата. Наоборот, движение герильи борется всего лишь за политическую реорганизацию процесса приумножения капитала, но не за общество по ту сторону капитала и государства. Поэтому левый милитаризм партизанского движения не имеет ничего общего с воинственной борьбой пролетариата как одной из форм социального классового насилия.)

После забастовки работников текстильной промышленности движение на короткое время пошло на убыль, чтобы затем с ростом инфляции вновь разразиться с новой силой. Другим важным примером борьбы стала оккупация одной текстильной фабрики. Рабочие остались на фабрике и только через одно окно могли получать еду и другие необходимые предметы. Это снабжение было организовано студентами. Надо было иметь смелость пойти на это, т.к. фабрика была окружена службой Савак. Именно в это время возникла традиция совместной борьбы студентов и рабочих.» (Иранская революция 1979 г., в журнале Wildcat № 86, весна 2010 г., стр. 13.)

В конце концов, по сути, только благодаря классовой борьбе иранских нефтяников в 1979 г. шах был свергнут. Сильная стратегическая позиция иранских нефтяников объяснялась важной ролью нефти как основного источника энергии во время подходящего к концу послевоенного капиталистического бума. В этот период массовое потребление пролетариата в Западной Европе и Северной Америке также стало значительным источником роста капитала. Капиталистическое массовое потребление в значительной степени основано на оптимальных поставках нефти как основного сырья для индивидуального автомобильного движения, что, в свою очередь, делает автомобильную промышленность наиболее важной отраслью современного капитализма.

Эта основа была подорвана в 1973 г. конфликтом между сионистским Израилем и арабским национализмом. В 1967 г. вo время арабо-израильской войны сионистское государство завоевало Восточный Иерусалим, сектор Газа, Западный берег реки Иордан и сирийские Голанские высоты. Это поражение ослабило относительно сильный до этого момента светский арабский национализм и позволило исламизму укрепить свои позиции. В результате этого начиная с 1967 г. сионизм также косвенно способствовал укреплению исламизма и его успешной контрреволюции в 1979 г. в Иране. Национализмы втягивают друг друга в кровопролитные войны, из которых правящие националисты и националистки извлекают выгоду, а управляемые националисты и националистки из низших классов являются не более чем дешёвым и, к сожалению, очень сами того желаемым пушечным мясом.

В 1973 г. Египет и Сирия попытались взять реванш за своё поражение от Израиля. Эта попытка коалиции арабских стран вернуть захваченные Израилем территории называется буржуазной историографией Войной Судного дня. В этой войне Израиль был поддержан Соединёнными Штатами. Арабские страны, входящие в нефтедобывающий картель ОПЕК, использовали этот конфликт также и для того, чтобы продемонстрировать свою силу. Они ввели по отношению к западным странам, поддержавшим Израиль, нефтяное эмбарго и потребовали от американского империализма укрощения Израиля.

Нефтяное эмбарго 1973 г. со стороны ОПЕК на продажу нефти странам Западной Европы, США, Канаде и Японии, а также повышение цены на сырую нефть втрое привело к рационированию и появлению симптомов дефицита топлива в капиталистических мегаполисах. Это стало поводом к росту неуверенности в капиталистической технократии. В то же самое время была продемонстрирована технологическая мощь арабских нефтяных шейхов. Так, демонстрация силы ОПЕК, как идеологический рефлекс, с одной стороны, усилила технократию в нефтедобывающих странах, таких как Иран, а с другой, породила скептицизм в отношении технологий в западных мегаполисах, который в некоторых головах перерос в враждебность к технологиям. Вместо того, чтобы критиковать социальную роль технологий как двигателя приумножения капитала и выступать за другие технологии в бесклассовом обществе, на западе среди технической интеллигенции стало модным восхвалять «простую жизнь» и проклинать злые технологии. Нет, большинство этих мелкобуржуазных, экологически мотивированных дам и господ не хотели разрешить экологический кризис капитализма посредством социальной революции, а немалое количество из них стремились к идеалистической и эзотерической чепухе. Это мелкобуржуазное интеллектуальное стремление к эзотерике и к иррациональной враждебности по отношению к технологиям было встречено с распростёртыми объятиями зарождающимся экологическим движением и его идеологами. Внутри мелкобуржуазной интеллигенции до этого времени широко обожаемый среди политических левых технократизм вместо анализа функции капиталистических технологий в процессе приумножения капитала и зачастую разрушительного воздействия на живущих на заработную плату людей и окружающую среду, превратился в эзотерическую враждебность по отношению к технологиям. В конечном счёте экологические социалистические позиции были задушены в иррациональности и эзотерике. Эта эзотерическая враждебность к прогрессу наряду с угловатым и социально-реакционным «антиимпериализмом» стала также духовным источником, из которого на западе должна была подпитываться мелкобуржуазная интеллигентская симпатия к исламистской контрреволюции 1979 г.

«Нефтяной кризис» 1973 г. вызвал рост цен на нефть, что привело к лихорадочному росту капитала и технократизации в нефтедобывающей промышленности Ирана. Так нефтяной кризис 1973 г. усилил не только скептицизм в отношении технологий в капиталистических метрополиях, но и технократические иллюзии в одной из стран мировой периферии. Томас Зейферт и Клаус Вернер писали о противоречивом единстве технократов, технократок и техноскептиков в отношении технологий как одном из идеологических последствий нефтяного эмбарго 1973 г. следующее: «Эмбарго и его последствия вызвали шок в социальной системе Европы и США: доклад по проекту Римского клуба „Проблемы человечества“ под названием „Пределы роста“ стал настоящим бестселлером, целое поколение интересующихся политикой людей находилось под влиянием этого мальтузианско-пессимистического произведения, а также были услышаны тезисы британского экономиста немецкого происхождения Эрнста Фридриха Шумахера из книги „Маленькое прекрасно“. Нефтяной шок породил новое политическое сознание: скептицизм по отношению к экономическому росту после фазы неудержимого экономического подъёма и бурного оптимизма стал социально приемлемым, такие понятия как экология и социальная справедливость стали частью политического дискурса, и пробудился более глубокий интерес к жителям так называемых „стран третьего мира“. Были ли шейхи акушерами зеленого движения?

Жизнь на высоких оборотах - вот что нравилось персидскому шаху: „Одна из немногих вещей в жизни, которая что-то значит для моего мужа,“ - сказала в середине 1970-х гг. третья жена шаха Реза Пехлеви, шахбану Фарах Диба-Пехлеви, - „летать, водить машину, кататься на моторной лодке - скорость“ (Даниэль Ергин, Der Preis. Die Jagd nach Oel, Geld und Macht (Цена. Погоня за нефтью, деньги и власть), издательство S. Fischer, Франкфурт-на-Майне, 1991 г.) Свою одержимость скоростью шах приписал всей стране. Вместо старомодных базаров должны были быть построены супермаркеты, он заказал восемь атомных электростанций во Франции и три хлебопекарных завода под ключ из Германии - не задумываясь о многочисленных небольших пекарнях, которые за одну ночь все закрылись.» (Томас Зейферт и Клаус Вернер, Schwarzbuch Oel Eine Geschichte von Gier, Krieg, Macht und Geld (Черная книга нефти: история жадности, войны, власти и денег), издательство Ullstein Taschenbuch , сентябрь 2008 г., стр. 58/59.)

Однако основанное на экспорте нефти лихорадочное увеличение капитала в Иране вскоре оказалось в кризисе, который, как это наглядно описывает в журнале Wildcat иранский товарищ в изгнании, также усугубился классовой борьбой иранского пролетариата:«В течении нескольких лет, несмотря на пятикратное увеличение цен на нефть и четырехкратное увеличение годового дохода от экспорта нефти, кризис полностью охватил экономику страны. Собранные нефтяные доллары инвестировались не только за границу (Krupp, Daimler и т. д.), но и в перегретую капитализацию страны. Инвестиционные расходы были удвоены, начался гигантский импорт технологий (включая строительство атомных электростанций), и иранская армия была оснащена новейшими технологиями. Однако бум длился всего два года, и к середине 1976 г. государственные расходы уже превысили доходы. Все это в совокупности привело к продовольственному кризису в 1975-1977 гг., который в начале 1977 г. перешел в рецессию.

На взрыв инфляции в начале 1974 г. рабочие отреагировали волной забастовок, которая достигла своего пика в мае 1974 г. Ответная реакция властей состояла из повышения заработной платы, но в то же время происходили аресты рабочих. Только на нефтеперерабатывающий заводе в Тегеране были арестованы 52 рабочих.

После многих лет брожения на заводах, фабриках и в университетах, протесты перекинулись на бедняцкие кварталы Тегерана и других городов. Движение обитателей трущоб особенно развилось во время экономического кризиса. Сильнее всего от кризиса пострадали живущие здесь рабочие, безработные и мелкие торговцы. К этому также добавились два фактора: промышленность и рынок труда в целом стали нанимать меньше рабочих и всё больше людей переезжали в города. Я сам был свидетелем того, как в середине 1970-х гг. каждый день все больше новых людей приезжали в город и происходили небольшие стычки. У них не было ни воды, ни электричества, и поэтому они были вынуждены заниматься незаконными строительством, проводкой электричества или добычей воды. Постоянно происходили столкновения с охраной из службы по борьбе с незаконными поселениями. Государственная власть и жилищно-строительные компании направляли бригады для освобождения жилищ, например, только в ноябре 1974 г. в районе Тегерана Шемиран было снесено 60 домов, при этом имелись смертельные случаи. В августе 1977 г. состоялась большая пятидесятитысячная демонстрация обитателей трущоб. Ситуация была действительно взрывоопасной.

В ответ на это шах сформировал новое правительство, первые меры которого заключались в том, чтобы ослабить репрессии в пригородах и упразднить специальный фонд для оплаты уховенства. Призывая к соблюдению прав человека, национал-либералы (такие как последующий премьер-министр Базарган), интеллектуалы и священнослужители пытались использовать это „открытие“. Хомейни из изгнания объявил о союзе между интеллектуалами и муллами.

9 января 1978 г. тысячи студентов богословия и другие вышли на демонстрацию в Куме и других городах с требованием к духовенству публично выступить в поддержку Хомейни, который несколько дней назад был опорочен в одной из газет. Полиция открыла огонь по толпе, убив 9 и ранив 45 демонстрантов. (Сегодняшний режим мулл изображает это событие как начало революции.) После присоединения части клерикалов к движению теперь присоединился базар (в то время из 5 миллионов жителей Тегерана 400 000 были базарные торговцы, так называемые базари. Поскольку мечети были доступны каждому и находились вне досягаемости государственных репрессий, они заменили территории кампуса и другие места как площадки движения. Рабочие, которые на то время уже создали забастовочные комитеты на заводах и фабриках, поначалу не решались выходить на улицу. Особенно старые рабочие, которые не доверяли муллам, не хотели демонстрировать под лозунгом „все вместе“. Они опасались, что такое движение не будет отражать их интересы.

40 дней спустя в Тебризе похоронная процессия по погибшим в Куме привела к созданию собрания, которое режим пытался разогнать силой. Произошло большое восстание. Сегодня официальной пропагандой это восстание рассматривается только в рамках так называемых „40 дней после Кума“. Но в то время во всем движении не было никаких портретов Хомейни, большинство даже не знали Хомейни и ничего не слышали о «Исламской республике». Многие в процессии держали в руках фотографии убитых левых. У некоторых также были портреты Шариати. Многие из тех, кто в то время участвовал в этом движении, не могли представить, что ислам или религия вообще будут играть какую-либо роль в нем.

С августа 1978 г. начался этап массовых демонстраций. Правительство отреагировало на них разными мерами, иногда введением чрезвычайного положения, а иногда и резней (как в черную пятницу с более чем 250 погибшими и 1000 ранеными), иногда введением политических свобод (например, освобождение политических заключенных, особенно элиты руководства исламистов). Некоторые из них, такие как Талегани, Рафсанджани и Хаменеи, вскоре переняли руководство демонстрациями, а затем образовали с названными Хомейни людьми Революционный совет.

В то время все вместе находились на улицах, на заводах выставлялись не только экономические, но и политические требования. Это было широкое народное движение: школы, университеты, администрации и фабрики. Идея о всеобщей забастовке витала в воздухе. (Комментарий: Проблема заключалась в том, что пролетариат Ирана действовал в рамках «народного движения». Внутри такого движения, действуя как часть «народа», пролетариат всегда остаётся массой для манёвров мелко- и крупнобуржуазных политиков. Пролетариат может упразднить капитал, государство и, следовательно, себя, только если участвуя в социальном сопротивлении он играет доминирующую роль в нём. Однако на тот момент пролетариат ещё не составлял большинство населения Ирана.)

19 августа 1978 г. (...) в Абадане во время демонстрации фильма с левой тематикой был подожжен кинотеатр. Савак подозревался в организации этого поджога. 477 человек погибли. (За планирование и показ фильма отвечал родственник Хаменеи. Это станет известно только после революции.) После похоронной процессии для всех убитых в Абадане состоялась первая демонстрация, которая главным образом была организована рабочим комитетом, произошла стрельба, и некоторые были ранены. Днем позже в Абадане началась всеобщая забастовка.

Фаза массовых забастовок началась с осени. 9 сентября 1978 г. объявили забастовку рабочие тегеранского нефтеперерабатывающего завода. 23 сентября к началу учебного года школьники начали забастовки и демонстрации. 7 октября рабочие на нефтяных месторождениях начали стачку. С октября 1978 г. по январь 1979 г. была проведена всеобщая забастовка, в которой приняли участие около четырех миллионов рабочих и служащих. Повсюду возникли забастовочные комитеты, и большинство городских районов контролировалось жилищными комитетами.

Не было никаких забастовочных фондов или пособия бастующим, длительные забастовки можно было поддерживать только при финансовой поддержке других слоев населения. Это стало лазейкой для базара и политических органов клерикалов. Решающим фактором во время восстания против шахского режима стала забастовка нефтяников, однако эта забастовка также стала рычагом исламской контрреволюции. Двадцать лет спустя один из руководителей рабочего совета нефтеперерабатывающего завода говорил: „Во время забастовки заработная плата не выплачивалась и мы не могли получить лежащие в банке профсоюзные деньги. Тогда мы создали фонд и призвали всех начать пожертвования в него. Студенты и другие пожертвовали деньги, но этого было недостаточно. Затем мы связались с аятоллой Талегани (который был близок к народным моджахедам). Он попросил помощь у базари - и потом появились деньги, которые мы смогли раздать рабочим. Можно даже сказать, что за два месяца рабочие получили заработную плату за пять месяцев. Но это сделало нас зависимыми от реакционных сил. Базари сразу же решили, что Хаджи Араги (исламист с базара, позже начальник тюрьмы в Тегеране) будет участвовать в тайных заседаниях нашего комитета, и он даже стал членом национального забастовочного комитета. Посредством этого Хомейни получили очень большое влияние в нашем движении. (...) На тот момент мы отвергали просьбы о возобновлении работы нефтеперерабатывающего завода, но когда Хомейни сказал, что мы должны возобновить работу для внутреннего потребления, мы согласились. Когда Хомейни после февральского восстания отдал приказ о разоружении рабочих советов, советы сдали свое оружие...“ (Ядулла Хорасани, Воспоминания о жизни и борьбе нефтяника.) Ядулла был профсоюзным и рабочим активистом. Во времена шаха он был соучредителем профсоюза нефтеперерабатывающих заводов в Тегеране, а затем членом рабочего совета нефтеперерабатывающего завода. Из-за организации забастовок и другой политической деятельности во времена шаха и Хомейни он был заключен в тюрьму. 4 февраля 2010 г. он умер в Лондоне после инсульта.» (Иранская революция 1979 г., в журнале Wildcat № 86, весна 2010 г., стр. 13-15)

Как видим, забастовка нефтяников была использована со стороны мулл для захвата власти. Здесь становится ясным весь смысл нашей социально-революционной позиции: штатным политическим деятелям и идеологам - правым или левым - не место в органах пролетарской самоорганизации. Так иранские нефтяники стали массой для манёвров исламской контрреволюции. Из описания товарища также становится ясно, что здоровый классовый инстинкт многих иранских рабочих и работниц подогревал определённый скептицизм по отношению к муллам. Во время «исламской революции» в Иране муллы для борьбы за внутреннюю капиталистическую власть не полагались столь же прямо и непосредственно на части рабочего класса, как Пилсудский во время Майского переворота в 1926 г.. Исламизм вербовал своих активных последователей из мелкобуржуазных слоёв среднего класса и из фанатиков обнищавших городских низов.

Классовая борьба нефтяников дестабилизировала шахский режим. Поскольку рабочий класс Ирана не смог по объективным и субъективным причинам упразднить себя, вакуум власти был в конечном итоге использован социально-реакционным националистическо-религиозным массовым движением.

Забастовка иранских нефтяников не только внесла значительный вклад в свержение режима шаха, но и, как писали Томас Зейферт и Клаус Вернер вызвала сырьевой кризис на западе: «31 декабря 1977 г.: В 4:35 президент США Джимми Картер и первая леди Розалин приземляются в аэропорту Мехрабад. Визит подробно записан в дневнике Джимми Картера: Картер и первая леди приняты шахом Мохаммедом Реза Пахлеви и шахбану Фарах Пехлеви в „Королевском павильоне“, двое иранских детей вручают им цветы. Вечером в дворце Ниваран проводится банкет для почетных гостей, в 9:14 гости садятся за стол, с 10:18 до 10:43 вечера произносятся тосты. Картер встает и говорит: „Благодаря превосходному руководству шаха Иран является островом стабильности в одной из самых неспокойных областей мира“. Затем шах, его жена Фарах, президент США Картер и первая леди Розалин Картер празднуют вместе наступление нового года.

В то же самое время в десяти тысячах километров к западу от Тегерана двести иранских студентов протестуют перед Белым домом против государственного визита Картера в Иран. Их плакаты гласили: „Шах - фашистский бандит!“ и „С помощью вооруженной борьбы мы свергнем марионетку США“. Плохое предзнаменование для 1978 г.

Этот год оказался не очень хорошим. Социальная напряженность в стране привела к усилению беспорядков, и в сентябре шаху пришлось объявить военное положение в двенадцати крупнейших городах страны. Начало конца его правления началось. Нефтяники начали забастовку, и 78-летний аятолла („знак бога“) Рухолла Хомейни, влиятельный шиитский священнослужитель, который провел последние несколько лет в Наджафе, Ираке и Париже, потребовал от шаха отречения от престола. Иран, который ранее добывал около пяти миллионов баррелей в день, поставлял все меньше и меньше нефти на мировые рынки. 27 декабря газеты сообщали: «Нефтяная промышленность находится на грани остановки. Согласно правительственной информации из-за продолжающихся забастовок добыча нефти уже снизилась до дневной нормы около 900 000 баррелей (159 литров) и, таким образом, едва покрывает собственные нужды. На следующий день заголовки газет гласили: „Иран полностью прекращает экспорт нефти“. Цена на нефть резко выросла, достигнув даже 40 долларов за баррель. 17 декабря министры стран ОПЕК на встрече в Абу-Даби принимают решение о повышении цен на 13,8 % в 1979 г. Газеты пишут о новом „нефтяном шоке“. В Германии полагаются на ядерную энергию и строят так называемый „реактор-размножитель“ в Калкаре на Нижнем Рейне, в Швейцарии в пятидесяти километрах к западу от Цюриха вводится в эксплуатацию Гёсгенская АЭС.» (Томас Зейферт и Клаус Вернер, Schwarzbuch Oel. Eine Geschichte von Gier, Krieg, Macht und Geld (Черная книга нефти: история жадности, войны, власти и денег), издательство Ullstein Taschenbuch, сентябрь 2008 г., стр. 60/61.)

Но, как мы уже писали, выгоду из классовой борьбы пролетариата Ирана извлекли не пролетарии и пролетарки, а муллы. Иранский товарищ писал о победе исламской контрреволюции следующее: «Понемногу связь между духовенством и частями базари и так называемой либеральной буржуазией была организационно укреплена и посредством исключения левых и женщин из демонстраций реализовано собственное лидерство. Хомейни и его сторонники выступили против импорта „колониальной“ западной культуры, такой как телевидение, кино и т.д. На демонстрациях и во время столкновений с полицией, армией и органами безопасности подвергались нападкам не только банки, государственные учреждения и полицейские участки, но и кинотеатры, алкогольные магазины и т. д. Поджог в кинотеатре „Рекс“ в Абадане был важным событием в этом отношении (но в то время многие подозревали режим шаха, а не хомейнистов как поджигателей).

Хомейни, все еще сидя в Париже, выступал за пассивное сопротивление. 11 декабря 1978 г. в во время дня поминовения мучеников Ашура, в самый разгар траурного месяца шиитов, его последователи и религиозные либералы с помощью поддержки частей армии организовали в Тегеране марш, в котором приняли участие более миллиона человек. Эта демонстрация сопровождалась внушительной религиозной службой порядка. Муллы определяли все, сто тысяч женщин, надев черные чадры, следовали правилам исламского порядка. Левые и светские слои либо отсутствовали, либо были нежелательны. Везде портреты Хомейни, а также изображения религиозного новатора Али Шариати (...) и кое-где лозунги против коммунистов. Марш стал референдумом о мирном захвате власти Хомейни.

В начале 1979 г. на встрече большой четверки (США, Англия, Франция и ФРГ) в заморском департаменте Франции Гваделупе тема Ирана занимала важное место в повестке дня. Было принято решение, что шах должен уйти. Спустя одну неделю французское министерство иностранных дел в Париже встретилось с представителем Хомейни Готбзаде и запросило информацию о политике Хомейни. Две вещи были им гарантированы: бесперебойная поставка нефти на Запад и то, что Иран будет бороться против коммунизма (против влияния СССР в Иране). На следующий день после встречи делегация передала Хомейни, что шах уйдет. Исходя из общих интересов следует избегать взрывоопасной ситуации в Иране. Хомейни попросили разрядить ситуацию и не предпринимать действий против Бахтияра, иначе может произойти военный переворот.

Хомейни заверил, что с уходом шаха ситуация в Иране успокоится, экономика заработает и нефть продолжит поступать на Запад. Встреча оставалась в тайне.(…)

Шах сбежал 16 января, а Хомейни высадился в Тегеране 1 февраля. В этот момент во всех сферах общества появились забастовочные комитеты, которые впоследствии стали советами. Но также существовали и районные комитеты, которые были гораздо более подвержены влиянию и контролю со стороны мулл и базари. Раздача нефти и продуктов была организована самими людьми. Затем в Тегеране произошло столкновение между верной шаху гвардией и частью армии. Часть населения также вмешалась в противостояние, они вошли в эту казарму и забрали оружие. 9 февраля в ходе вооруженного восстания в Тегеране и других крупных городах произошли разоружения служащих тайной полиции Савак и верные режиму части армии были вынуждены сдаться. Во всех городах происходило разоружение полиции и лояльных режиму частей армии, а члены Савак арестовывались. По оценкам, только в Тегеране в руки населения попало более 300 000 единиц оружия. В эти февральские дни заводы и крупные администрации, школы, университеты и т.д. были закрыты. Левые заняли телевидение и стали проигрывать все песни, которые до этого (и после) были запрещены, создали свою собственную программу... Но даже в эти дни восстания муллы на улицах агитировали против народного вооружения.

В эти дни революционными рабочими, молодежью, солдатами и т. д. был не только свергнут государственный аппарат, но и некоторые его части были завоеваны исламской контрреволюцией. Многие районные комитеты стали новыми контрреволюционными органами, позже ставшими Басидж и Корпус Стражей Исламской революции.

Затем последовал указ Хомейни о том, что все должны вернуться на работу. Повсюду возникали дискуссии: „Что нам делать?“ Конечно, на заводе во время работы нельзя было носить оружие! Их помещали в охранную комнату. Со временем среди этих охранников стало больше сторонников Хомейни, чем левых. (Комментарий: Основная проблема заключалась в том, что муллам удалось вернуть пролетариат к работе. То, что исламисты и исламистки в вопросах контроля над оружием имели больше влияния, чем левые, мы, в отличии от Wildcat и иранского товарища, рассматриваем как вторичный аспект того факта, что иранский пролетариат в своём большинстве не обладал антиполитическим и социально-революционным сознанием. Пролетариат будет оболваниваться политиками до тех пор, пока он действует политически, т.е. действует в рамках государства, имеет иллюзии относительно той или иной политической силы, будь то левая, правая или центристская. Политические силы хотят контролировать государство, однако пролетариат может социально освободить себя только разрушив государство. «Левые» являются расплывчатыми политическими субъектами - большая часть их служила или всё ещё служит частнособственническому и/или госкапиталистическому приумножению капитала. С точки зрения пролетарских революционеров и революционерок большинство из политических левых не менее социально-реакционны и контрреволюционны, чем политические правые. Пролетариат не должен позволять разоружать себя после возвращения к работе и разрешать политическим силам брать под контроль его оружие. Тот факт, что исламисты и исламистки в политической конкурентной борьбе оказались более успешными, чем их левая конкуренция, является второстепенным. Даже если политическим левым в Иране с помощью левых фраз удалось бы завоевать государственную власть, то они стали бы всего лишь политическими субъектами преумножения капитала. Госкапиталистический Иран теоретически был бы «наиболее радикальным» вариантом, но даже для этого шага политические левые в Иране, а также на международной арене, практически находились в слишком плачевном состоянии. Как мы ниже увидим, функционирование в качестве «критического» хвоста исламской контрреволюции было единственным, на что были способны мейнстримовские левые в Иране и «антиимпериалистически» ограниченные левые на Западе.)

В первые дни оружие возвращалось рабочим в конце рабочего дня, т.к. все думали, что старый режим нанесет ответный удар. Мы все сказали: „Мы боремся против реакционного режима, который еще не побежден“. Все вели еще совместную борьбу против тайной полиции Савак. В течение недели или двух выяснилось, что у нас появился новый враг не только на работе, но и по месту жительства. Районные комитеты стали нападать на демонстрации женщин и безработных, обзывая их членами Савак и арестовывая их участников. В то время как все рабочие были организованы в заводских и фабричных комитетах, которые фактически были советами, базари и муллы принимали участие в районных комитетах, даже представители Савак входили в них. Таким образом районные комитеты стали организационной формой контрреволюции.

В Тебризе, как и во многих других городах, имелось большое активное движение безработных. После революции они стали призывать к публичным собраниям, в которых принимали участие от 500 до 1000 человек. Стала распространяться информация, что районные комитеты готовятся атаковать собрания. Спустя некоторое время районные комитеты не только стали мешать проведению собраний, но и стали задерживать людей, доставлять их в мечети, где им предъявлялись обвинения в том, что они являются агентами Савак, контрреволюционерами и т. д.

Затем на демонстрациях начались нападения на женщин, например, некоторые из них были облиты кислотой только потому, что у них не было головного платка. Позже баланс сил также сместился на производстве; исламское правительство расширило свое влияние от районных комитетов и начало борьбу против „левых на заводах и фабриках“ и против рабочих советов в целом. Они пытались повсюду создавать исламские комитеты. На тех предприятиях, где старое руководство бежало, было арестовано или выгнано рабочими, правительство пыталось насаждать свое. Позднее на предприятия пришли государственные органы, задачей которых было выгнать оттуда революционных рабочих.

Это противостояние с новым государством длилось на протяжении полутора лет. (Иранская революция 1979 г., в журнале Wildcat № 86, весна 2010 г., стр. 13-15)

[Это сообщение изменил tenox (изменение 03 Августа 2020 0:23).]

Ваш ответ:

Коды форума
Смайлики


Ник:    Пароль       
Отключить смайлики

Все время MSK

Склеить | Разбить | Закрыть | Переместить | Удалить

Новая тема | Написать ответ
Последние сообщения         
Перейти к:

Свяжитесь с нами | skunksworks.net

Copyright © skunksworks.net, 2000-2020

Разработка и техническая поддержка: skunksworks.net


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика