Регистрация | Последние сообщения | Персональный список | Поиск | Настройка конференции | Личные данные | Правила конференции | Список участников | Top 64 | Статистика раздела | faq | Что нового v.2.3 | Чат
Skunk Forum - Техника, Наука, Общество » Классовая борьба »
«Исламская революция» в Иране. Часть 3

Версия для печати (настроить)

Новая тема | Написать ответ

Подписаться

Автор Тема:   «Исламская революция» в Иране. Часть 3
tenox
Member

Сообщений: 353
Регистрация: Сентябрь 2007

написано 08 Октября 2020 06:53ИнфоПравкаОтветитьIP

В продолжении статьи Иран: Новое начало? радикально-марксистский журнал Wildcat писал следующее: «Рост доходов с продажи нефти позволил режиму Ахмадинежада отреагировать на усиление политической изоляции и начало экономических санкций расширением государственной экономической политики. Но согласно парламентскому расследованию только 38 % из 19 миллиардов долларов, потраченных на „быстродействующие проекты“, фактически создали новые рабочие места, а остальная часть ушла по другим каналам, особенно на спекуляции с недвижимостью. В результате очень высокой инфляции те классы, которые не получили государственных субсидий, стали еще более бедными. Мыльный пузырь на рынке недвижимости лопнул весной 2008 г., когда правительство запретило всей банковской системе предоставлять новые ссуды на недвижимость. Результатом стало резкое падение спроса на жилье. В результате не только торговцы недвижимостью, но и общественные учреждения и государство остались с просроченными кредитами. Банки в свою очередь остались с непогашенными кредитами на сумму около 27 миллиардов долларов, которые они не получили обратно, и они больше не возвращают свои долги центральному банку. Долг центрального банка и, следовательно, государства вырос с сентября 2007 г. по сентябрь 2008 г. на 106 %. В результате государство перестало платить своим поставщикам и многим сотрудникам или платило им с опозданием. С другой стороны, банки резко сократили кредитование экономики. Заморозка выдачи кредитов снизила спрос на инвестиционные проекты и потребительские товары и усугубила кризис.

Согласно статистике центрального банка, число бедных при Ахмадинежаде даже выросло - с 18 % до 19 % (14 миллионов человек), и это только в первые два года его правления. Бедность выросла сильнее в сельской местности, чем в городах, и больше всего среди молодежи, чем в других возрастных группах. Можно предположить, что сегодня за чертой бедности живет более 15 миллионов человек, например, незамужние женщины, безработные в городах…

Правительство Ахмадинежада также потерпело неудачу на втором важном фронте - реформе государственных субсидий и расходов. Иран импортирует почти 40 % своего топлива по ценам мирового рынка. Не хватает мощностей по переработке и хранению нефти, а также трубопроводов. Субсидии на нефтепродукты, электричество и воду годами урезались. Однако в июне 2007 г. попытка нормировать субсидированный бензин до 100 литров на автомобиль в месяц и в то же время поднять цену с восьми до десяти центов США за литр (Иран платит 40 центов США за литр импортируемого бензина) привела к так называемому „бензиновому бунту“.

В бюджете на 2009 г. планировалось прекратить субсидирование цен на бензин, дизельное топливо, газ и электричество, а вместо этого распределить часть этих денег (около 20 миллиардов долларов) непосредственно между семьями с более низкими доходами и предприятиями, пострадавшими от повышения цен! Остальные 8,5 млрд долларов предназначалось перенаправить на „развитие экономики“. Однако, после жарких дебатов в парламенте эти планы были остановлены, поскольку незадолго до выборов правительство опасалось, что дальнейший рост инфляции приведет к еще большим волнениям в широких слоях общества, особенно среди молодежи.

Режим Ахмадинежада потерпел неудачу в наиболее важных областях своей экономической и социальной политики и вопреки своей пропаганде был даже вынужден сблизиться с США (например, для оказания материально-технической поддержки во время войны в Афганистане), чтобы во время кризиса ослабить экономическое эмбарго со стороны Запада. Тем не менее переизбрание Ахмадинежада считалось неизбежным, и динамика событий во время избирательной кампании стала для многих неожиданностью. Для этого были две основные причины - одна всегда перед выборами в Иране (как и везде) играет большую роль - распределение финансов: произошло значительное повышение пенсий, была гарантирована постоянная занятость 2000 автомобилестроителей, выплачены дивиденды в размере приблизительно 80 долларов за акцию по так называемым „акциям справедливости“... Второй фактор играет особую роль у Ахмадинежада - он особенно тесно был связан с системой власти, в частности с Корпусом Стражей Исламской революции (Пасдаран) и Басиджи. По подсчетам, на заводах, в администрациях, в районах, деревнях и д.т. были размещены около 36 000 баз Басидж. В 2008 г. их бюджет был увеличен на 200 %. И некоторые выборы можно напрямую контролировать через эти структуры.(…)

В разгар экономического кризиса выборы должны были придать режиму легитимность. Ахмадинежад в своей предвыборной кампании преподносил себя как представителя бедных низов против богатой элиты, а органы безопасности впервые разрешили проводить собрания молодежи. Состоялись даже телевизионные дебаты. Однако начиная с начала июня предвыборные процессы вышли из-под контроля и собрания на улицах переросли в массовые демонстрации протеста. Стало ясно, что это будут протестные выборы. Люди все чаще использовали избирательную кампанию и возникшие общественные пространства для собственных нужд. К ним присоединились более бедные слои населения и даже те, кто не ходили на выборы. Происходили публичные обсуждения, выкрикивались лозунги, сторонники кандидатов наносили взаимные оскорбления. Но когда кто-то из толпы крикнул: „Люди, давайте поговорим разумно, у нас осталось всего две недели“, с обеих сторон раздались аплодисменты, все, очевидно, разделили эту точку зрения. Возник временный вакуум в вопросе репрессий, который независимо от того, кто победил бы на выборах, снова должен был закрыться.

(Комментарий: Мы видим, что в Иране также существуют демократия и предвыборная шумиха как буржуазная свобода шута говорить дерзости господину. Конечно, данная свобода действий в Иране намного уже, чем в образцовых демократиях Запада, но и здесь мелкобуржуазные политические левые выполняют функцию придворных шутов капиталистического режима. Пока социальные движения остаются в рамках демократической политики и, в конечном счёте, в рамках существующего государственного порядка, перед нами возникает мелкобуржуазное протестное движение, в котором пролетариат является всего лишь пешкой в плохой шахматной игре за власть и влияние. Даже если политическая свобода действий в Иране во время выборов носит социальный характер - это движение, как станет ясно из нашего рассказа ниже, не должно преувеличиваться или переоцениваться пролетарскими революционерами и революционерками. Мы здесь явно имеем дело с мелкобуржуазным политическим протестным движением, в котором рабочие, работницы и безработные плелись в хвосте событий. Разумеется, что политическое свободное пространство должно без иллюзий совместной организации социального сопротивления использоваться революционерами и революционерками, а это означает представлять и отстаивать глобальную антиполитическую точку зрения, которая у Wildcat присутствует только в нюансах. Отсюда тенденция этого журнала подчёркивать важность мелкобуржуазных политических протестных движений для социального освобождения, что также ясно видно из цитируемой здесь статьи об Иране.)

Однако протесты стали настолько массовыми, что их просто так после выборов больше невозможно было остановить. Протесты все больше и больше были направлены против тяжелого социально-экономического положения, как, например, против высокой инфляции и, в конечном итоге, против всей системы.

Воодушевленный повышением цен на нефть и сближением с США, режим стал жестоко подавлять демонстрации. Однако при этом ему не удалось ни сломать динамику протестов, ни замазать трещины, которые стали заметны у самого режима. Наоборот, даже после открытых угроз духовного лидера Хаменеи во время пятничной молитвы („Победитель на выборах определяется у избирательных урн, а не на улице, с этого момента мы станем действовать жестче!“) протесты усилились и снова стали радикальными. Состав протестующих изменился - и многие стали сравнивать эти события с революцией 1979 г. Это было оправдано, учитывая диктаторский характер режима и затяжной правительственный кризис в связи с тяжелым экономическим кризисом. Однако иранское общество сильно изменилось с 1979 г., население Тегерана выросло с 5 до 12 миллионов человек; для среднего класса характерны уже не традиционные базари, а представители современных профессий (лавочники, юристы, профессора...); количество рабочих за последние десять лет резко выросло.

Нынешнее движение во многом отличается от движения конца 1970-х: женщины играют гораздо более активную роль; ночные призывы „аллаху акбар“ не всегда являются выражением религиозных надежд, а предназначены для того, чтобы спровоцировать режим - и имеются целый ряд других призывов, таких как „долой диктатора“. Хотя в ходе движения все больше и больше заводских рабочих и служащих приходили на демонстрации и участвовали в уличных боях, это происходило по вечерам, после работы. Рабочим трудно было представить, что массовые забастовки положат конец режиму. Только профсоюз водителей автобусов, который ранее бойкотировал выборы, выступил с заявлением, осуждающим любые репрессии. (…)

Оценки этого движения со стороны находящихся в изгнании иранских левых безнадежно разделились. В дискуссиях преобладали две позиции. Одни видели во всем реакционное движение высших слоев против низших классов. Некоторые люди с антиимпериалистическими настроениями зашли так далеко, что заняли позицию Уго Чавеса (Примечание: Тогдашнего президента Венесуэлы и нового политического бога на земле левых) и назвали это движение „зеленой волной“ в духе „цветных революций“, чтобы осудить его. При этом зеленый цвет был присвоен лагерю бывшего премьер-министра Мусави государственной избирательной комиссией случайно. Протесты не были инициированы из-за границы, и на улицах были не только сторонники Мусави.

(Комментарий: То, что конспирология «антиимпериалистических» левых не имеет большого отношения к реальности, несомненно верно. Нельзя также отрицать тот факт, что на улицах были не только политические сторонники Мусави. Если бы мы были в Иране, мы бы также вышли на улицу, но при этом подвергли бы резкой критике это мелкобуржуазно-политическое уличное движение за его приверженность широкой демократии, этой критики недостаточно содержится в статье Wildcat. Мелкобуржуазное демократическое уличное движение не обязательно должно быть инициировано западными спецслужбами, чтобы им могли воспользоваться империалистические демократии и их внутренние союзники. Лучшим примером, как мы уже писали, является так называемая «мирная революция» против госкапиталистического режима СЕПГ в ГДР в 1989/90 гг.. (См. Социальные и политические уличные движения) Даже если у некоторых правозащитников или правозащитниц были относительно хорошие отношения с западногерманскими СМИ и политиками, это движение не контролировалось вначале непосредственно Западом. Однако с социально-идеологической точки зрения это было мелкобуржуазное движение за рыночную экономику и демократию, которое правящий капиталистический класс Западной Германии без особых усилий смог использовать для поглощения ГДР, несмотря на мечтания некоторых левых о так называемом «третьем пути». Движение в Иране также не только благосклонно воспринималось частью местного правящего капиталистического класса страны, но и могло быть легко использовано западным демократическим империализмом прав человека. Движение, которое в основном социально поддерживается средним классом и на уровне сознания опирается на типичную для этой прослойки демократическую идеологию, явно является мелкобуржуазно-политическим уличным движением с сильными социально-реакционными тенденциями, а не уличным социальным движением пролетарских низов с преимущественно прогрессивными тенденциями. Однако Wildcat не хватает социально-революционного кругозора для того, чтобы проводить чёткие различия между политическими и социальными уличными движениями. Также в статье мы не видим последовательной антиполитической позиции и радикальной критики демократии как капиталистической практики властвования и буржуазной идеологии оппозиции в таких преддемократических странах как Иран. Только вооружившись такой материалистической теорией пролетарские революционерки и революционеры смогут избежать опасности стать «критическим» придатком мелкобуржуазного политического уличного движения.

Теории заговора левых «антиимпериалистов» и «антиимпериалисток» - это одно, радикальная критика мелкобуржуазного демократического движения в Иране - совсем другое. Участвуя в такого рода движениях, пролетарии и пролетарки являются ни кем иными, как пешками во внутрикапиталистическом конфликте. Поэтому, несмотря на все различия, мы считаем здесь целесообразным сравнение демократического движения в Иране в 2009 г. с «мирной революцией» 1989/90 г. в ГДР и Восточной Европе. Сравнение этого движения с «цветными» революциями в постсоветских странах Европы и Азии, щедро финансируемыми Западом, особенно с «революцией роз» в Грузии и «оранжевой революцией» на Украине, которое выражают «антиимпериалистические» левые - остаётся в силе. Особенно на Украине Запад сильно вмешался во внутренние дела страны, чтобы заменить пророссийского главу государства прозападным. Массивное вмешательство ФРГ в дела ГДР в 1989/90 гг. началось только после того, как бюрократия СЕПГ пошла на уступки мелкобуржуазно-демократическому движению. Точно так же можно предположить, что после победы иранского демократического движения начались бы его дружеские объятия с западным империализмом прав человека. Конечно, будущая демократизация Ирана не обязательно должна привести к власти «проимпериалистический марионеточный режим», как это неудачно называется на «антиимпериалистической» тарабарщине, но тот факт, что новый режим, возможно, будет более терпимым к попыткам империалистического вмешательства, чем сегодняшние правящие муллы, вполне даже предсказуемо. Инструментализация западным империализмом оппозиционных демократических движений в преддемократических странах в статье Wildcat чрезмерно принижается.

Также в этой статье Wildcat нет чёткой и недвусмысленной критики профсоюзов, которая довольно хорошо выражена в других статьях этого журнала. Профсоюзы могут использовать весь свой социально-реакционный потенциал только в условиях стабильной демократии западного образца. В таких странах со стабильной демократией сильная профсоюзная бюрократия может полностью интегрироваться в капиталистические отношения. В преддемократических странах, таких как Иран, представители профсоюзов сидят не в производственных и наблюдательных советах, а в тюрьмах. Но и в Иране, как и на Западе, эти люди стремятся получить демократическое право голоса в вопросе совместной организации наёмного труда. Объективно как профсоюзные чиновники и чиновницы они и не могут стремиться к чему-нибудь другому, осознают они это субъективно или нет. Сословие профсоюзных функционеров и подвластное демократическое сознание идут рука об руку. Тот факт, что профсоюз водителей автобусов положительно относится к мелкобуржуазно-политическому уличному движению, не является случайностью или даже социально-эмансипационным шагом. Профсоюз пытается только оплатить свой политический билет за последующую интеграцию в возможно демократизированном Иране. Включая тот факт, что он призывал к бойкоту преддемократических выборов - в большинстве демократических стран многие профсоюзы дезорганизуют своих членов, превращая их в серое стадо избирателей для голосования за социал-демократические партии...

Особенно живущие в относительно стабильных демократиях пролетарские революционеры и революционерки должны сказать своим братьям и сёстрам по классу в Иране: «Коллеги, товарищи, товарищки, братья и сестры по классу, не боритесь за демократию. Даже в демократическом Иране вы останетесь социально-экономической и политической массой для манёвров капиталистов. Сражайтесь за своё социальное освобождение! Если вы позволите использовать себя демократическим и либеральным болтунам, вы снова облажаетесь, как в 1979 г., когда муллы использовали классовую борьбу пролетариата для завоевания политической власти. Демократия - это всего лишь особая форма капиталистической диктатуры!

Поскольку Wildcat в своей статье даже не начинает критиковать социально-реакционные тенденции мелкобуржуазно-политического уличного движения за более широкую демократию, последующие его аргументы против продемократического крыла иранских политических левых в изгнании выглядят несколько беззубыми.)

Другой полюс видит во всех событиях революционное движение, но это скорее всего попытка принять желаемое за действительное, чем реальная оценка событий. Верно, что четыре наиболее пострадавшие от кризиса социальные группы - рабочие, молодежь, женщины и студенты - также внесли свой вклад в динамику протестов. Однако они (пока?) не поднимают вопросы, связанные с их социальной ситуацией. Вопросы репрессий по-прежнему преобладали в обсуждениях. Заводы расположены за чертой города, и во время работы рабочие находятся под контролем охраны. Каждый, кто после работы участвует в демонстрациях, на следующий день может быть уволен. Для 148 из 150 освобожденных активистов, которые были арестованы 1 мая, было слишком опасно появляться на демонстрациях. Политические группы также не могли открыто выступать на них, т.к. это было чревато арестами.

(Комментарий: Как мы уже выше заметили, теоретическая критика Wildcat продемократического крыла иранских левых очень слаба. Вместо необходимой критики мелкобуржуазно-политического уличного движения происходит его идеализация. Критика Wildcat имеет слишком много общего с критикуемыми и таким образом эта критика становиться только непоследовательной. Она начинается с изложения того факта, что в процитированном выше отрывке больше не говорится о социальных классах, а лишь расплывчато говорится о «четырех социальных группах, которые больше всего пострадали от кризиса - рабочие, молодежь, женщины и студенты». Здесь происходит сравнение несравнимого. Рабочие образуют основной социальный класс при капитализме. Студенты представляют собой непривилегированную прослойку социально мелкобуржуазного класса интеллектуалов. Женщины обладают биологическим полом и патриархальный капитализм вынуждает их играть определённую социальную роль, соответствующую их полу. Женщины по своему происхождению могут быть выходцами из пролетарской (наёмные работницы, безработные и домохозяйки), крестьянской, мелкобуржуазной и крупнобуржуазной среды. Однако движение женщин в Иране по-прежнему находиться под влиянием мелкобуржуазных женщин. Похожая ситуация и с упомянутой молодёжью, которая является не классовым понятием, а термином поколений. Разумеется, что в политическом уличном движении доминирует мелкобуржуазная молодёжь. Расплывчатое сравнение несоизмеримых вещей отвлекает внимание от того факта, что так называемое «Зелёное движение» 2009 г. было мелкобуржуазно-политическим уличным движением, а рабочие и работницы являлись его пролетарским хвостом.

Зададимся вопросом: кем являются рабочие и работницы вне пролетарской классовой борьбы и/или социального уличного движения пролетарских низов? Мелкими буржуа! Конечно, не в узком смысле социально-экономического определения мелкой буржуазии (мелкие крестьяне и крестьянки, ремесленники, мелкие лавочники, интеллектуалы и фрилансеры), а в широком социальном определении как членов буржуазного общества. Рабочие и работницы согласно своему положению в буржуазном обществе вынуждены сдавать в наём свою рабочую силу на рынке труда, a на рынке потребительских товаров покупать их, т.е. являются мелкобуржуазными субъектами рынка. Многие рабочие в небольших семьях являются ни кем иным, как мелкими буржуазными мещанами, которые безудержно эксплуатируют труд «своих» жён в качестве домашних рабов. Согласно этому более широкому определению пролетарские революционеры и революционерки, естественно, также подвержены мелкобуржуазным тенденциям.

А кем являются рабочие и работницы, участвующие в мелкобуржуазном политическом движении? Разумеется, что узкое социально-экономическое определение мелкой буржуазии и её различие с наёмными и ненаёмными пролетариями и пролетарками очень важно. Это позволяет нам характеризовать политическое уличное движение в Иране как мелкобуржуазное. Однако широкое определение мелкобуржуазности помогает нам также определить роль рабочих и работниц вне классовой борьбы пролетариата, но внутри мелкобуржуазно-политических уличных движений они сами очень мелкобуржуазны.

Только во время пролетарской классовой борьбы на рабочем месте и в социальных уличных движениях, в которых пролетариат играет доминирующую роль, работницы и рабочие могут - как шаг за шагом, так и скачкообразно - освободиться от своей мелкобуржуазности. Этот путь также череват неудачами, а возможной кульминацией всего этого процесса является революционное самоупразднение пролетариата.

Разумеется, особое значение имеет и конкретное социальное положение пролетариата в рамках их деятельности в мелкобуржуазных политических движениях. В то время как политические лидеры таких движений склонны идти на компромисс с властями, столкнувшись с государственными репрессиями, пролетарии и пролетарки могут ещё больше радикализироваться и выйти за рамки мелкобуржуазного политического движения, как это ниже описывает Wildcat. Но из-за недостаточной критики нынешнего продемократического движения цитируемая статья Wildcat может лишь в небольшой степени способствовать радикализации иранского и мирового пролетариата. Однако информация о ситуации в Иране настолько важна, что, несмотря на всю критику, мы снова хотим предоставить им слово.)

Тем не менее летом мы увидели совсем разные формы уличного протеста. После угрозы Хаменеи во время пятничной молитвы Мусави, например, призвал своих сторонников к спокойствию. Тем не менее на следующий день произошли самые массовые протесты со времен иранской революции. Демонстранты приняли участие в уличных боях со специальными подразделениями полиции, Пасдаран (Стражи революции) и ополченцами Басиджи, многие банки были разгромлены. В тот день погибло более десяти человек. Один рабочий активист заметил, что автобусы транспортной компании возвращались не в жилые районы, а в город на демонстрацию. (...)

В 1988 г. при правительстве Мусави - и с Рафсанджани в качестве президента - по прямому приказу Хомейни в течении трех месяцев было казнено около 5000 политических заключенных, которые уже были приговорены к тюремным срокам (4486 из них известны сегодня по именам). Когда тогдашнего заместителя министра иностранных дел Лариджани во время его визита в Бонн на пресс-конференции спросили о массовых казнях, он цинично сравнил высокий уровень рождаемости в Иране с несколькими тысячами смертей: „У нас прирост населения составляет два миллиона человек в год“. Тысяч больше нет, но миллионы молодых людей, которые сегодня составляют треть населения, находятся на улицах - и стали бомбой замедленного действия для режима.

За последних 30 лет население Ирана почти удвоилось с 37 до 73 миллионов человек. Сегодня в стране около 14 миллионов школьников (в 1979 г. их было пять), и ежегодно 700 000 молодых людей выходят на рынок труда - с плохими перспективами: весной 2009 г. официальная безработица составляла 11,2 %, безработица среди молодежи 17,8 %, а безработица среди молодых женщин 29 %, среди городской молодежи 23,7 %. Многим приходится зарабатывать на жизнь двумя или тремя работами.

По официальным данным ООН 2,8 % населения Ирана употребляют опиаты. Это самый высокий уровень наркотической зависимости в мире и в абсолютном выражении в десять раз больше, чем в Англии - страны примерно с таким же населением. Однако употребление наркотиков не ограничивается молодыми людьми. Согласно исследованию, 20 000 из 60 000 рабочих одного из крупнейших газовых месторождений употребляют наркотики. В 2002 году государству пришлось изменить свою стратегию работы с наркозависимостью, и фетва объявила программы метадона допустимыми.

В протестах принимает участие много молодёжи, которая сыта по горло - будь то студенты, которые в качестве безработных с высшим образованием без перспектив, или пролетарии, чьи условия труда и жизни продолжают ухудшаться как при „реформаторах“, так и при „консерваторах“. У них нет перспективы и никакой преданности системе: они не доверяют государственным институтам на всех уровнях и отвергают влияние религиозных авторитетов на общество. (Комментарий: В последнем абзаце мы снова видим недостаточное различие между мелкобуржуазной и пролетарской молодежью.) (…)

Доля рабочих в населении остается с 1979 г. неизменной, их число за 30 лет увеличилось вдвое; сегодня около миллиона промышленных рабочих работают на предприятиях с десятью или более человек. Их можно условно разделить на три отрасли: текстильная и перерабатывающая сельскохозяйственная отрасль, нефтяная промышленность и отдельно автомобилестроение. Значение первой, традиционной отрасли снижается. Нефтяники своей забастовкой сыграли важную роль в революции 1979 г. С тех пор их количество оставалось более или менее неизменным, но в результате частичной приватизации и аутсорсинга существенно изменилась структура нефтяной отрасли. Это подорвало организаторские способности нефтяников. До этого они были компактной единицей, в которой рабочие с семидесятилетним стажем передавали свой опыт новым работникам. Все квалифицированные рабочие были выходцами со старейшего нефтеперерабатывающего завода в Абадане, которые приходили на новые заводы и устанавливали связи между всеми нефтеперерабатывающими заводами, посредством которых, например, распространилась забастовка в 1978/79 г. Во время ирано-иракской войны нефтеперерабатывающий завод в Абадане был разрушен, многие рабочие семьи стали беженцами, политически активные пролетарии часто уезжали за границу. Оставшиеся были (досрочно) отправлены на пенсию.

Отрасль промышленности производство электрической и бытовой техники приобретает все большее значение. Несмотря на это центральное место занимает автомобильная промышленность с 118 000 сотрудниками, что примерно в четыре раза больше, чем в 1979 г. Также в этой отрасли за последние десять лет наблюдается наибольший рост производства: например, в 1996 г. в Иране было произведено 203 тысячи автомобилей, в 2006 г. уже 917 тысяч, а в 2008 г. 1,2 миллиона. Это ставит Иран на 16-ое место в мире по производству автомобилей. 40 % акций крупнейшего на Ближнем Востоке производителя автомобилей Iran Khodro принадлежат государству. (Его самым крупным конкурентом с долей рынка в 35 % является SAIPA.) Компания Iran Khodro печально известна высокими темпами работы для рабочих на производстве, длинным рабочим днем и мощной заводской охраной. Большая часть рабочих - временные работники. Iran Khodro также пострадала от кризиса и потеряла 120 миллионов долларов за последний финансовый год. Еще до кризиса продажу автомобилей пришлось щедро субсидировать посредством кредитования.

2 мая 2009 г. на Iran Khodro прошла забастовка: рабочие получили рекордную премию в размере 1000 долларов в 2006 году, которая была снижена до 300 долларов в 2007 и 2008 гг., в 2009 г. она не должна была выплачиваться вообще. После протестов рабочих было выплачено 150 долларов. Только после кратковременной забастовки компания снова увеличила размер бонуса до 300 долларов. (…)

С лета 2009 г. кризис обострился. После того, как сначала объемы в строительной отрасли упали на 60 %, кризис распространился на другие отрасли. 600 заводам грозит банкротство. Проекты Ахмадинежада по созданию рабочих мест провалились.(…)

Несмотря на запрет на организацию и на репрессии постоянно происходят забастовки и выступления рабочих. Качественным шагом вперед стала борьба учителей и особенно водителей автобусов. В 2008 г. восстание произошло на сахарном заводе Hafttappeh. Если от кнута и пряника останется только кнут, если постоянные протесты рабочих снова и снова будут подавляться, как, например, несколько недель назад пятидневная забастовка на Wagon Pars, бывшем крупнейшем производителе железнодорожных вагонов на Ближнем Востоке, то мы столкнемся с гораздо более сильными рабочими волнениями.

Несмотря на то, что протесты с помощью самых суровых репрессий были подавлены, а события были переосмыслены как борьба за власть между двумя крыльями правящего класса, эксперты по иранской экономике теперь задаются вопросом, „не начнется ли после зеленой волны волна синих воротничков - и намного более мощная“. (Iran: Ein neuer Anlauf ?(Иран: Новое начало?), в журнале Wildcat № 85, осень 2009 г., стр. 26-30.)

Почему политическое уличное движение было «переосмыслено» только как внутрикапиталистическая борьба за власть?! В последнем предложении снова происходит преувеличение мелкобуржуазного политического уличного движения, которое, разумеется, используется во внутрикапиталистической борьбе за власть. Пока у пролетариата нет необходимых сил и сознания, чтобы упразднить себя, даже его классовая борьба на рабочем месте будет косвенно влиять на внутрикапиталистическую борьбу за власть, хотя бы в той степени, в которой она абсолютно ослабляет правящую фракцию капитала и, следовательно, относительно укрепляет оппозиционные капиталистические фракции. Кроме этого происходит прямая инструментализация пролетариата через его иллюзии по отношению к оппозиционным представителям приумножения капитала... Путь до социальной революции ещё очень долог. Несмотря на всю критику Wildcat, мы, конечно, разделяем его фундаментальную ориентацию на классовую борьбу пролетариата и его социально-революционный потенциал в Иране и во всем мире.

Отношение левых «антиимпериалистов» и «антиимпериалисток» к борьбе за власть в Иране летом 2009 г. снова было типичным. Во внутрикапиталистических конфликтах в странах «третьего мира» мелкобуржуазные левые всегда поддерживают ту сторону, которая выступает против «Запада». Так, левонациональный «антиимпериалист» Вернер Пиркер в своей статье в газете jungen Welt даже преуменьшал значение антиеврейской пропаганды Ахмадинежада. В протестном движении против переизбрания Ахмадинежада, состоящем в основном из городской мелкой буржуазии, Пиркер видел контрреволюцию против «исламской революции»: «То, что происходит в Иране, это контрреволюционный реванш против исламской революции как процесса эмансипации народных классов». (Вернер Пиркер, Asocial Revolution, в дополнении Junge Welt laziness & work от 20/21 июня 2009 г., стр. 3.) Здесь мы ясно видим, как Пиркер спустя 30 лет все ещё защищает инструментализацию классовой борьбы пролетариата в 1979 г. со стороны мулл посредством гремучей идеологии Народного фронта. Он и ему подобные защищали худших националистов и националисток, лишь бы те имели достаточно «антиимпериалистическую» позицию. На самом деле такая позиция является не антиимпериалистической, а проимпериалистической, т.к. Иран сам является империалистической региональной державой. Мелкобуржуазные левые помогают правящим националистам и националисткам в странах трёх континентов Азии, Африки и Латинской Америки использовать рабочий класс во внутренней борьбе за власть в своих странах и в столкновениях с западным империализмом.

Ваш ответ:

Коды форума
Смайлики


Ник:    Пароль       
Отключить смайлики

Все время MSK

Склеить | Разбить | Закрыть | Переместить | Удалить

Новая тема | Написать ответ
Последние сообщения         
Перейти к:

Свяжитесь с нами | skunksworks.net

Copyright © skunksworks.net, 2000-2020

Разработка и техническая поддержка: skunksworks.net


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика